- Боюсь вас огорчить, баронесса, но из принесенных мне бумаг явствует, что земли, на которые вы претендуете, никогда не принадлежали роду де Гранжери. Король Генрих IV даровал их графу Эдмону де Лейе, отняв у мелких землевладельцев - крестьян.
- Что я слышу, досточтимый метр! - вспыхнула баронесса. - Уж не хотите ли вы сказать, что при отмене старого указа Генриха IV право на эти земли обретут не представители католического рода де Гранжери, владения коих к ним прилегают, а эти грязные крестьяне?
- Я не мог бы более точно выразить правовую основу этого дела, если исключить слово "грязные", применительно к землевладельцам, оставленным Генрихом IV без земель.
- Ну, знаете ли, метр Ферма! - с горечью воскликнула баронесса. - Я однажды уже разочаровывалась в вас как представителе закона, а вы заставляете меня сделать это еще раз! Я надеюсь на вашу помощь, а вы уже пророчите враждебное мне решение парламента!
- Ни в коей мере, баронесса! Высказали возможное решение парламента в Тулузе вы, а не я. Мне лишь пришлось отметить четкость вашего мышления.
- Тогда другое дело, дорогой метр, - с облегчением вздохнула Орлетта и продолжала уже ласково: - Мы с вами найдем иные слова, не правда ли? Парламент может и должен удовлетворить мои претензии, коль скоро господь смотрит с небес! Дарованные безбожному гугеноту земли должны быть отняты. И я хотела бы познакомить вас с владетельным бароном, кому эти земли должны принадлежать, с моим сыном Симоном, который, к счастью, вернулся, как я вижу в окно, с охоты. С этими мужчинами так трудно, поверите ли, метр! Несмотря на зимний месяц, он все-таки умчался со своими сворами гончих. Вот он! Знакомьтесь.
В столовую с шумом ворвались пять или шесть собак с грязными лапами, оставляя следы на полу, а за ними вбежал возбужденный охотник в короткополой шляпе с пером и воскликнул:
- Виват, мадам! Виват, мсье! Полюбуйтесь на мои охотничьи трофеи. Три зайца на отличный ужин! А как они удирали, вы бы знали! Дух захватывало от скачки! И еще лиса. А на волка придется устроить облаву.
Ферма смотрел на барона Симона де Гранжери и не верил глазам. Перед ним стоял молодой граф Рауль де Лейе, правда, чуть старше, чем был он, когда его обвиняли в дуэли, но, раскрасневшийся от скачки на холодном воздухе, Симон выглядел моложе своих тридцати трех лет, отчего сходство его с молодым когда-то графом Раулем де Лейе усиливалось.
Еще одно видение из прошлого вывело Ферма из равновесия, и он не удержался от возгласа:
- Право, мне почудилось, сударыня, что к вам в дом вошел ваш противник, тяжбу с которым вы хотели доверить мне.
- Ба! - глупо рассмеялся Симон. - И этот господин попался на мое сходство с враждебным нам графом де Лейе! Как бы мне получше это использовать? Явиться куда-нибудь вместо него?
Мать испепелила взглядом сына за его неуместное замечание, видя, какое впечатление произвело оно на Ферма. У нее уже не оставалось сомнений, что Пьеру все известно, что он обладает страшной тайной рождения Симона. Теперь она была права, ибо Ферма, с присущей ему проницательностью, сделал выводы из обнаруженного сходства. Звенья нанизывались в стройную цепь событий тридцатичетырехлетней давности.
"Так вот кто она, "знатная дама", которая не поступилась своей репутацией для спасения любовника! Так вот какова безутешная вдова, жаждущая мести, но покинувшая смертельно раненного мужа, чтобы увидеться с молодым графом! Так вот к кому спешил на свидание Рауль сразу после освобождения из тюрьмы! И вот чей сын только что вышел из комнаты!" промелькнуло в мыслях у Ферма.
Баронесса уже уверилась, что у нее нет иного выхода, как подчиниться воле покойного кардинала. Стараясь не выдать себя, она расспрашивала Ферма:
- У вас ведь тоже есть взрослый сын, мой метр?
- Да, сударыня, он ученый.
- Как это мило! Хочется пожелать, чтобы король пожаловал ему за его заслуги хотя бы титул барона.
- Благодарю, сударыня, но ученым пока не принято жаловать титулы аристократов, у них своя иерархия.
- Ах вот как? Их звания передаются по наследству?
- Не столько звания, сколько знания, сударыня.
- Я хочу, чтобы вы поняли меня как отец, дорогой метр. Для меня весь смысл жизни, вся сила моей нерастраченной любви - в Симоне! Конечно, вы, мужчины, осуждаете меня за это?
- Вы вынуждаете меня опровергнуть вас, сударыня.
- А вы умеете быть учтивым! Или я вынудила вас к этому?
- Нисколько, баронесса! Я вполне искренен.
"Кто из нас может быть искренним?" - с отчаянием подумала баронесса и с улыбкой предложила: - Не кажется ли вам, дорогой мой метр, милый мой метр, что нам с вами в соблюдение традиций нужно выпить хорошего старого вина за успех нашего дела?
Она предложила и ужаснулась, втайне надеясь, что он откажется. А он сказал:
- Я не уверен в вашем деле, баронесса. Мне не хотелось бы питать вас призрачными надеждами. У крестьян больше прав на эти земли, чем у вас, если отнять их у графа де Лейе.
Эти с присущей Ферма честностью сказанные слова были тем толчком, который помог Орлетте пробудить в себе демона зла: "Он выдал себя с головой! Рассчитывает, что граф де Лейе снова заплатит ему теперь за то, чтобы лишить части своих владений его истинного сына! Значит, Ферма несомненный враг, который не заслуживает ничего другого, кроме "уготовленного ему кардиналом". О боже, боже! Дай мне силы!" - думала она, вся дрожа, но улыбаясь:
- И все-таки, милый мой метр, ставший почти родным для меня человеком, я не могу отказать себе в удовольствии выпить вместе с вами старого французского вина с виноградников благословенного юга Франции! Выпить за исполнение сокровенных желаний каждого из нас. Мое желание вы знаете, ужель у вас нет такого?
- У меня есть такое сокровенное желание, оно владело мной, когда я ехал к вам.
- Если так, то как же нам обойтись без вина? Я пойду распоряжусь, поскучайте две минуты. - И она вышла, шурша шелками.
Старый слуга в новой ливрее раньше чем она вернулась принес бутылку вина и два бокала тонкого хрусталя. Затем появилась и баронесса, странно бледная, покусывающая губу, неся для чего-то песочные часы и при виде Ферма превратясь в светскую даму:
- Вот перстень, милый метр. Он достался мне по наследству от матери. В нем - волшебная сила, способная выполнить заветные желания, и мое и ваше, если мы поочередно опустим перстень в свои бокалы и осушим их. Согласны?
- С моей стороны было бы верхом неучтивости не согласиться с вами, баронесса.
- Я опускаю перстень в свой бокал и, загадав желание, выпиваю вино первой, чтобы вы не подумали, будто оно отравлено.
- Баронесса! Как можно!
- Полно, полно! Теперь я перекладываю перстень в ваш бокал. Вы должны выпить вино раньше, чем пересыплется песок в песочных часах, загадав за это время свое желание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
