А из-за Шашина все пошло наперекосяк. Из-за него, из-за его дурацкой вечеринки она вышла на больничный и стала пропускать школу. Из-за свиданий с ним забыла про свои цветы, вязание, про задания на дом. Выбилась из своего графика и совершенно потерялась.
«Вот поэтому-то у меня и в голове каша, и в душе непонятно что! – подумала Маша, поливая свои орхидеи. – Потому что Мишка права и нельзя так терять голову из-за парня».
А уж на что на что, а на то, как девчонки теряют голову из-за парней, Маша насмотрелась. Взять ту же Мишку. Что бы она ни говорила, но с появлением каждого нового возлюбленного сама она тут же начинала хуже учиться, переставала делать домашние задания, начинала прогуливать танцы. Переставала читать, наводить порядок у себя в комнате, если и вылезала в Интернет, то только для того, чтобы еще раз прочитать, что написано про его знак зодиака.
Если он долго не звонил, Мишка ахала, охала, нервничала, злилась, страдала, мучилась сама и изводила всех, кто рядом. Потом у нее начиналась депрессия, и она заваливалась на кровать, складывала руки на груди и молчала. Потом он ли звонил, сама ли она не выдерживала и начинала названивать, у нее тут же стартовал маниакальный период. Она могла говорить только о своем Вадике/Толе/Иване/Диме/Игоре, думать могла только о своем Вадике/Толе/Иване/Диме/Игоре и все усилия тратила единственно на то, чтобы поскорее увидеться со своим Вадиком/Толей/Иваном/Димой/Игорем.
Маше, с высоты ее спокойствия, всегда казалось, что это – совершенно ненормально. Что такая привязанность к, по сути, еще малознакомому – а больше двух месяцев парни у Мишки не держались – человеку – это, по меньшей мере, странно. Ей всегда казалось, что для любви нужно время, и никакая любовь не может вспыхнуть ни за тридцать секунд, ни за три дня, ни за три недели.
Маша была уверена, что у Мишки это вообще не любовь, а какая-то эмоциональная зависимость. В которой предмет любви – сам парень – не важен, а важны только собственные чувства. «Ах, я влюблена!», «Ах, я парю!», «Ах, ах, ах!» Много раз она это пыталась объяснить подруге, но та и слушать не хотела. Парила себе в своих облаках, ссылаясь на одноклассниц и знакомых по танцевальной студии, которые теряли от парней голову точно так же, как и она.
Когда же очередная Мишкина «любовь» заканчивалась, и Маша тут же назидательно замечала: «А я тебе говорила», Мишка даже в этот момент не пыталась задуматься, что же с ней происходит. Она страдала. Сначала, первую неделю, по-настоящему, потом – несколько картинно, «для порядка», ведь «сердце разбито», потом отправлялась на поиски следующей неземной. Точнее, предмета, способного вызвать эти чувства.
Маше каждый раз было не по себе: если любовь – это так больно, так ужасно, если в ней столько страданий, а в конце тебя еще могут бросить, разбив сердце, то зачем вообще все это надо? Кайф от влюбленности она представляла себе достаточно смутно, и он никак не мог перевесить всех этих страданий.
А уж тем более не мог перевесить плохих оценок, проблем в школе, с родителями, пропущенных танцев и тому подобного. Ведь главным, по ее мнению, в любом случае должна была быть учеба, потому что только она давала возможность впоследствии поступить в хороший вуз, получить хорошую профессию и найти хорошую работу.
Сама Маша каждый раз давала себе зарок: со мной всего этого не произойдет. Она была уверена, что уж она-то никогда не потеряет голову из-за какого-то парня. «Я умная, серьезная, сдержанная, полностью контролирую все свои чувства и мысли», – как мантру твердила она сама себе. И вот тебе на: сама не заметила, как и у нее началось это тихое сумасшествие.
У нее не просто откуда-то вылезла куча самых разных чувств и переживаний, но она НЕ МОГЛА ИХ КОНТРОЛИРОВАТЬ. Ей постоянно очень хотелось видеть Шашина, писать ему, разговаривать с ним по телефону. Ей было грустно, когда они расставались после прогулки, и ужасно грустно, если он был онлайн ВКонтакте, а у нее в почте не было новых сообщений.
А потом вдруг наступала совершенно сумасшедшая радость просто потому, что он пришел в их класс, что он просто есть на свете. И как бы Маша ни пыталась себя успокоить, ей все время хотелось прыгать, как маленькой, на одной ножке.
Эти странные, такие разные, совершенно неподконтрольные ей чувства пугали ее. Она ощущала себя совершенно беззащитной. Ранимой. Уязвимой. И это еще больше пугало ее. Хотелось вернуться в свой знакомый прочный безопасный мирок с танцами, орхидеями, вязанием по вечерам. И чтобы о разных чувствах ей рассказывала Мишка, а у нее самой никаких чувств не было, кроме спокойствия и гармонии. Как раньше.
– Я не буду больше о нем думать! – вслух сказала Маша. – У меня полно школьных заданий. А потом – я буду вязать. И лягу спать, несмотря на то, что завтра рано вставать не надо, в одиннадцать. И встану рано. Хватит нарушать режим.
И уселась за уроки. О Шашине она подумала за вечер лишь один раз: «Надо с ним поговорить!» – решила Маша.
– Саша, мне надо с тобой поговорить! – решительно заявила Маша, когда они возвращались в субботу после дискотеки домой, точнее, он провожал ее до дома.
– Говори, – улыбнулся Шашин.
– Я подумала и поняла, что мы слишком часто с тобой видимся. Это неправильно. У меня ведь режим, расписание. Я не могу себе позволить так много времени тратить на встречи с тобой. Давай ограничимся только субботами. Вечером после танцев. Ну и еще можно в среду иногда встречаться. Хотя… по средам я общаюсь с Мишкой. Но с ней я еще по пятницам общаюсь… Ладно, пусть среда будет твоя. Мне кажется, этого достаточно. Мы же будем еще в школе видеться. Меня, кстати, выписали. Я в понедельник приду на уроки.
– Значит, ты тратишь на меня слишком много времени? И тебе его стало жалко?
– Нет, что ты. Мне не жалко, но… Но у меня режим. Я – не ты, я не разгильдяйка. Я хочу, чтобы все было правильно. Продуманно, спланированно.
– А меня ты не хочешь спросить, чего хочу я?
– А чего ты хочешь? – Маша почему-то не подумала, что у Шашина может быть свое мнение по этому поводу, а потому очень удивилась.
– Я хочу видеться с тобой, когда мне этого хочется, а не по расписанию. Если у меня новости, мне хочется о чем-то поговорить, или просто погода хорошая, я хочу звонить тебе и тащить тебя гулять, – Шашин смотрел на Машу, но глаза его при этом не смеялись.
– Как же так? Нет, так не может быть. У меня ведь свои планы, танцы…
– У тебя только танцы по расписанию. И репетитор. А все остальное ты вполне можешь переставлять на другое время. А твое вязание… Я, конечно, понимаю, что девочкам это важно, но какая разница, в какое время им заниматься?
– Для меня важно, в какое время этим заниматься!
– А для меня важно, чтобы я мог с тобой увидеться, когда я захочу, а не по ТВОЕМУ расписанию!
– А видеться исключительно по ТВОЕМУ спонтанному, непрогнозируемому желанию – это нормально?! – вспылила Маша. – Я и так из-за тебя обо всем забыла. Даже о своих орхидеях!
– Ты из-за меня забыла о своих драгоценных орхидеях? – Шашин, улыбаясь, притянул ее к себе.
Маша замерла, не зная, стоит ей вырываться или нет. И еще она поняла, что, наверное, сболтнула что-то лишнее…
– Так да или нет? – продолжал улыбаться, глядя ей в глаза, Шашин.
Маша совсем потеряла нить разговора, но из вежливости решила на всякий случай поддакнуть. И тогда он обнял ее еще крепче и поцеловал.
Глава 12
Шантаж
– Я ходила с Андрюхой на дискотеку, – вяло сообщила Мишка, заявившись в воскресенье с утра пораньше к Маше.
– И как? – вежливо поинтересовалась та.
– Никак. Ну, потанцевали, ну, проводил он меня. Какой-то он странный. Да еще про тебя все время спрашивал. Все не может той вечеринки у Игоря забыть. Ниче, конечно, сходили, но…
– А я знаю, в чем дело, – авторитетно заявила Маша. – Просто ты бы хотела, чтобы это был не Андрей, а Игорь. Ты ведь потащила его в «Мираж» не потому, что он тебе нравится, а чтобы отомстить Игорю. А в итоге наказала сама себя. Провела непонятный скучный вечер с малознакомым парнем, думая и страдая о другом.
– О-ой, – вздохнула Мишка, – я опять забыла, какая ты умная, а ты мне напомнила. Да, именно так. Я думала об Игоре. О том, что Игорь все равно лучше этого Андрюхи. А Андрюха этот все время трындел о чем-то. Мне было так скучно… Да я, такое ощущение, еще и простыла вчера в короткой юбке – сегодня из носа течет. Теперь только одна надежда: ведь расскажет же Андрюха Игорю, что ходил со мной на дискотеку. И Игорь хоть как-то расшевелится. Поймет, как он меня любит. А то он совсем ни рыба ни мясо в последнее время.
– Наверное, расскажет. Парни ведь такие болтуны.
– Что-то мне так грустно от всего этого… – Мишка совсем поникла. – Тебя еще наслушалась про твоего Шашина. Как у вас все хорошо. А у меня все плохо. Если честно, то отношения с Игорем держатся только на мне. Это я ему звоню, зову куда-то, дергаю. А он – только соглашается, а сам ничего не делает. У меня такое ощущение, что я ему не нужна. Что он не видит меня, какая я… А я ведь – хорошая. Красивая, умная, веселая. Он даже не ценит, что такая классная девчонка, как я, выбрала его. Вообще никогда ничего хорошего не скажет…
