День прошел как одна большая сплошная медленная пытка.
Все уроки Маша спиной чувствовала взгляд Шашина. Она пыталась не думать о нем, но ничего не выходило. Каждое слово учителя неизменно вызывало в ней какую-либо ассоциацию с Сашей. Вспоминалось все и сразу: как они ходили в кафе, как они гуляли по городу, как танцевали на дискотеке, как целовались… Маше казалось, что она сходит с ума. Эти мысли невозможно было контролировать. И больше всего на свете хотелось только одного: плакать, плакать, плакать, плакать.
Вечером было фламенко.
В первый раз в жизни Маша не хотела идти на танцы. Выходить из своей безопасной большой норы. Вообще двигаться. Нечеловеческим усилием она заставила себя одеться, собраться и выйти из дома.
Ей казалось, что вчера вечером она умерла, а сегодня на танцы тащится одно только тело Маши Капустиной. Идет, передвигает ноги, как обычно, несет в пакете длинную юбку «двойной солнцеклеш», черный гимнастический купальник, туфли, подбитые гвоздиками. А мыслей у этого тела нет. Просто нет, и все. Вместо мыслей в голове – пустота.
– Маша, опаздываешь, поторопись! – в студии руководитель ансамбля Наталья окликнула тело Маши, и тело Маши послушно стало переодеваться быстрей.
Тело послушно делало упражнения разминки. Но едва Наталья включила музыку танца, как сердце тут же подхватило ритм булериаса: ТАМ-пам-пам, ТАМ-пам-пам-пам, ТАМ-ТАМ-пам-ТАМ-пам, ТАМ-пам-пам, ТАМ-пам-пам-пам, ТАМ-ТАМ-пам-ТАМ-пам.
Маша танцевала так, как будто вырывалась из каких-то пут. Через напряжение, через боль, с хрустом в запястьях, когда руки птицами взмывали над головой.
– ТАМ-пам-пам, ТАМ-пам-пам-пам, ТАМ-ТАМ-пам-ТАМ-пам, ТАМ-пам-пам, ТАМ-пам-пам-пам, ТАМ-ТАМ-пам-ТАМ-пам.
Каждый шаг, как последний. То вперед, то назад, то по кругу, по кругу, по кругу. По кругу, из которого невозможно вырваться. Ведь себя невозможно обмануть.
– ТАМ-пам-пам, ТАМ-пам-пам-пам, ТАМ-ТАМ-пам-ТАМ-пам, ТАМ-пам-пам, ТАМ-пам-пам-пам, ТАМ-ТАМ-пам-ТАМ-пам.
Каждый взмах юбки, как всплеск алого плаща тореодора. Только где бык, с которым ей нужно бороться? Как можно победить, когда пытаешься победить сама себя?
– ТАМ-пам-пам, ТАМ-пам-пам-пам, ТАМ-ТАМ-пам-ТАМ-пам, ТАМ-пам-пам, ТАМ-пам-пам-пам, ТАМ-ТАМ-пам-ТАМ-пам.
А когда наступил момент сольной партии, Маша сама не заметила, как вышла в центр репетиционного зала, легко оттеснив способную девочку, назначенную на ее место руководителем.
Она била дроби по ламинату, стилизованному под паркет. Лупила каблуками по этим фальшивым доскам. Лупила по ним, как по ненавистной лживой и подлой Якушевой, которая заставила ее бросить Шашина. Вымещала на ламинате всю свою злость, ненависть и обиду.
И вдруг поняла, что любит Шашина.
Что она понятия не имеет, что такое настоящая любовь, но то, что она чувствует к Саше, и есть эта самая настоящая любовь. И совершенно неважно, навсегда это или нет, суженый он, принц или герой, она хочет быть с ним. И плевать ей на то, может ли кто-то дать гарантии, что это надолго, или нет. Она его любит. Только его нет больше рядом с ней. Она нашла свою любовь и тут же ее потеряла. Сама, своими руками выбросила ее из своей жизни. Чтобы жить долго, счастливо и спокойно. Одной.
Без сил Маша пришла домой и мешком повалилась на кровать.
Глава 14
Страдания
День за днем Маша просыпалась с ощущением утраты. Как зомби шла в школу. В школе не смотрела на Шашина, а он не смотрел на нее. А вечером она пыталась справиться со своей такой неуместной, упорно лезущей из нее любовью. Она боролась, как могла. Подбирала Шашину самые страшные эпитеты, выискивала с лупой в руках все его недостатки, вспоминала малейшие его промахи. Пыталась очернить, растоптать, убить его светлый образ в своей душе. Хотела усилием воли заставить себя разлюбить его. Уверяла себя, что это возможно…
…А в пятницу на Мишкино место уселся загадочно улыбающийся Славик. Маша не выдержала и посмотрела назад. На задней парте рядом с Шашиным сидела довольная Якушева.
После уроков Маша стояла под дверью Мишкиной квартиры и тупо жала на кнопку дверного звонка.
– Машка! – подружка открыла дверь и тут же изобразила обиженный вид. – Я с тобой не разговариваю. Я заболела, а ты даже не позвонила, не зашла. Может, я умерла давно – а тебе наплевать! Подруга, тоже мне!
Маша молчала.
Мишка спохватилась:
– Маша, что-то случилось? На тебе лица нет! Проходи! – и быстро втащила ее внутрь.
– Маша! Ну ты дура! – прослушав рассказ подруги, Мишка уже несколько минут бегала по комнате, схватившись за голову. – Ты не просто дура, ты… Ты – предательница. Вот ты кто. Настоящая. ПРЕ-ДА-ТЕЛЬ-НИ-ЦА. Как ты могла так поступить?
Маша сидела не шевелясь.
– Ты почему мне сразу все не рассказала? А главное, почему ты ему не сказала? Ему ты должна была обо всем сказать в первую очередь! Это ведь не твои отношения, это ваши отношения. И он тоже имеет право знать, что происходит.
Маша снова не ответила.
– Ты вообще понимаешь, что ты сделала? Ты отреклась от своей любви – вот как это называется.
– Это просто высокие слова: «отреклась от своей любви», – наконец, чтобы вяло воспротивиться, подала голос Маша. – И я не понимаю, при чем здесь предательство.
– Ты не понимаешь?! Она еще и не понимает! Ты же мне только что сказала, что ты его любишь!
– Люблю. Любила… Да что тут уже…
– Любовь – это когда люди доверяют друг другу. А ты все скрыла, скрыла, что Якушева шантажирует тебя видеозаписью. Как будто Саша для тебя – это какой-то левый знакомый. Так, непонятно кто, сбоку припеку. Это – во-первых, – Мишка перевела дух и продолжила: – Во-вторых, у тебя ведь был выбор, да? Либо чтобы все увидели этот дурацкий ролик, и ты бы, как ты говоришь, была опозорена навсегда. С чем, кстати, еще можно поспорить. Я не считаю твои танцы и объяснения сути мамбы чем-то постыдным. Просто веселый ролик. Ну посмеются, может быть, но быстро забудут. Так… О чем это я? Был выбор: либо все увидят ролик, либо ты сохраняешь свои отношения. Свою любовь, заметь. Близкого тебе человека рядом. И что ты выбрала? Ты выбрала себя. Свое спокойствие, репутацию «хорошей девочки», отличницы. Себя, а не его. Не его, такого, как ты сама говорила, замечательного, не ваши такие распрекрасные отношения, не свою большую внеземную любовь. Его ты выкинула, как ненужную тряпку. Как рваные кеды. Вот так вот запросто. Ради собственного благополучия. А любовь – это когда ты всегда и везде выбираешь того, кто тебе дорог. Кто для тебя важен. Так что не говори мне тут о любви, пожалуйста. Это – не любовь. Ты, мне теперь все больше кажется, вообще любить не умеешь. Ты думаешь только о себе. Лишь бы тебе было хорошо. Лишь бы было все шито-крыто, по правилам, по расписанию. Эгоистка!
От кого-кого, а от лучшей подруги Маша не ожидала такой отповеди. Она ждала, что Мишка поддержит ее, поймет, как ей плохо, посочувствует. Одобрит ее решение. Как оказалось, в последнем Маша даже не сомневалась. И к тому, что Мишка разгромит ее выбор, была не готова.
– Я – эгоистка? Я так страдаю! Мне так плохо! Как вспомню, как он на меня смотрел в коридоре… как побитая собака. Я чувствовала себя такой сволочью. Но я не могла поступить иначе. Я…
– Ты не могла? Почему это не могла? Да даже если весь мир бы над тобой посмеялся – что с того? Зато ты бы сохранила свою любовь. А это важнее любого позора.
– Да он бы первый надо мной посмеялся! Я стала бы позорищем всей школы. Он тут же бросил бы меня!
– Почему ты так решила? Да он ни в жизнь так бы не поступил. Он… Он лучше тебя, честнее.
– Он сегодня сел за одну парту с Якушевой. И в столовой с ней сидел! И ушли они вместе! Как быстро ему стало наплевать на меня!
– А что ему оставалось? Ты демонстративно бросила его. Все это видели. Ты задумайся хоть на минутку, что он чувствует? Каково ему? Пусть я не такая умная, как ты, зато я думаю о других людях, об их чувствах. Мне не все равно, что с ними происходит! А ты – бесчувственная. Как будто у тебя нет сердца. Тебе вообще на людей наплевать. Мне стыдно, что ты – моя подруга, – с этими словами Мишка села на компьютерный стул спиной к Маше.
Маша же, напротив, подскочила с кровати.
– Я к тебе шла за утешением. За пониманием. А ты? Чувствительная ты наша… – она была страшно зла на Мишку.
– Ты сама во всем виновата, – буркнула та, не оборачиваясь.
– Я ни в чем не виновата! Это все Якушева. Все из-за нее. А я люблю Шашина.
– Если бы ты его любила, ты бы сделала все, чтобы быть с ним. Я тебе НЕ ВЕРЮ.
– Иди ты, знаешь куда?! – мрачно предложила Маша.
– Я вообще-то у себя дома. А если хочешь идти – иди сама, – Мишка по-прежнему не смотрела на Машу.
– А вот и уйду! – той не оставалось ничего иного, как развернуться и хлопнуть дверью.
Маша вышла на улицу, но домой ей идти не хотелось. Она тупо, бесцельно стала бродить между домами по слякоти.
Она была зла на Мишку. Очень зла. Только не могла понять за что. В голове было столько мыслей, что казалось, она вот-вот просто взорвется.
