— Это ничуть не хуже, чем то, что делаете вы! — Люси разрыдалась. — Ночь за ночью возвращаетесь домой так поздно! Это неправильно, сэр, уж точно не для джентльмена вроде вас. Со мной вам было бы куда лучше, сэр, честное слово! Разве я не штопаю ваши чулки?
— Это делаешь ты?
— Разве не выбираю вам самые лакомые кусочки кекса, а корки оставляю его светлости? Разве не приношу вам наверх каждое утро горячий кофе, разве не чищу щеткой ваш красивый сюртук?
— Люси, я…
Скрипнула половица, и руки Люси обхватили плечи Эмили.
— О, возьмите меня, сэр, скорее! — Руки у нее оказались на удивление сильными. Эмили почти мгновенно оказалась повернута лицом к горничной. Глаза Люси закрыла, голову запрокинула назад, как мученица на погребальном костре. На ней остался только ее отделанный оборками белый чепец, и больше ничего. — Дайте волю своим порочным привычкам, мистер Гримсби!
— Люси!
— Насытьте свою противоестественную похоть! Делайте со мной все, что хотите!
Эмили прижала ладони к вискам.
— Люси, Люси. Каких романов ты начиталась?
— Сорвите драгоценный цветок моей невинности!
— Люси, опомнись! Ты что, напилась шерри его светлости?
Негодующий вздох.
— Ну что вы, сэр! Никогда!
В измученной голове Эмили застучали молотки. Она протянула руку и потрепала Люси по плечу, решительно глядя вверх. В воздухе повеяло слабым запахом лимонного масла миссис Нидл.
— Люси, дорогая моя. Оденься.
— Сэр?
— Боюсь, моя противоестественная похоть пока вполне спокойна. Нет никакой нужды в… в героическом цветистом самопожертвовании с твоей стороны.
Люси скрестила на груди руки. Глаза ее горестно округлились, как у щенка.
— Нет?
— Боюсь, совсем никакой. — Эмили доброжелательно улыбнулась. — Ты так добра, что… что предложила себя моим… моим необузданным страстям… в такой… в такой неожиданной манере. Но заверяю тебя, у меня нет никаких грешных поползновений на твой счет, Люси. Совсем.
Люси замерла.
— Вообще никаких?
— Вообще.
Губы Люси задрожали. Она заморгала.
— Ну же, не плачь, Люси…
Люси вскинула руки и заколотила кулаками по перебинтованной груди Эмили.
— Жестокий, вот вы какой, сэр! Позволить мне думать, будто я вам нравлюсь! Я же видела это в ваших глазах, когда вы благодарили меня за утренний кофе! Вы горели пламенем желания, да! А потом мчались в «Наковальню» и там тешили свою похоть с дурными дамами!
Эмили схватила девушку за руки.
— Люси, успокойся. Заверяю тебя…
Люси вырвалась, схватила свою сорочку и нырнула в нее.
— Моя мама была права, да? Никогда не доверяй джентльмену, Люси, говорила она. Только рабочие парни ведут себя прилично.
— Слушай, Люси…
— И нечего мне тут люськать, мистер Гримсби! И держите свои грязные руки подальше от меня! — За сорочкой последовало платье, драматическим жестом завязанное на талии. Люси схватила свечку, зажгла ее от тлеющих углей и прошествовала к двери. — Развратник! — припечатала она, перешагнула порог и обернулась.
Эмили тяжело опустилась на кровать.
— А, и еще одно, мистер Гримсби, сэр!
— Что, Люси? — устало прошептала Эмили, не отрывая головы от рук.
— Без этих ваших бачков вы похожи на леди! — Дверь захлопнулась, Люси исчезла.
Эмили уставилась в пол. Голова от усталости болела, но мысли продолжали конвульсивно подпрыгивать, словно после электрошока. Эшленд. Фредди. Ее семья. Чертова Люси. И как, дьявол все побери, она собирается распутывать эту мешанину?
Эмили повернула голову и с тоской посмотрела на подушку. На ней осталась вмятина от головы Люси. Наверное, еще теплая.
Эмили с трудом поднялась на ноги. В Эшленд-Эбби есть по крайней мере одно место, где можно быть уверенной в тишине и покое.
Сонный лакей открыл дверь в половине шестого утра, после того как в нее целую минуту колотили. Герцог Эшленд ворвался в дом, громко топая по мрамору сапогами.
— Прошу прощения, Лайонел. Немедленно разбуди моего камердинера. Мне нужно принять ванну и переодеться. Я велел заложить карету.
Лайонел поклонился.
— Сию минуту, ваша светлость.
Эшленд завернул за угол большого холла и зашагал по коридору в свой кабинет, не мешкая ни секунды. За спиной раздался топот — Лайонел кинулся выполнять приказ. Эшленд распахнул дверь в кабинет и устремился к столу.
— Отец!
Эшленд вздрогнул и обернулся.
— Фредди? Какого дьявола?…
Его сын сел на диване, отчаянно протирая глаза. С затылка посыпалась солома.
— Ждал тебя, конечно.
— Ждал меня? — Рука опустилась на стол. Охваченный паникой, когда он проснулся в пустой постели, охваченный безумным беспокойством за Эмили и почти физической болью из-за ее отсутствия, замученный в течение всей этой недели суетой, выстраиванием планов и улаживанием дел, Эшленд почти забыл о Фредди. Угрызения совести проснулись сейчас, при виде сына с запавшими глазами, и укололи грудь. — Прошу прощения, Фредерик. В последнее время я был очень занят. Как твои дела? С мистером Гримсби все в порядке?
Фредди зажал коленями руки.
— Ну, видишь ли, отец, в этом все и дело. Гримсби… он…
Пронзившее грудь ощущение превратилось в лед, быстро распространяясь по животу. Эшленд сжал край стола.
— Он здоров? Что-то случилось?
— Спокойнее, отец. Гримсби цел и невредим. Собственно, у него все очень хорошо, кроме… — Фредди запустил в волосы пятерню.
— Кроме чего?
— Ну, он оказался не совсем тем, чего я ожидал. Чего мы с тобой оба ожидали. — Фредди кашлянул. — Полон сюрпризов, наш Гримсби.
— Что за дьявольщину ты имеешь в виду? — Ледяное напряжение отпускало, сменяясь нетерпением. Эшленд буквально чувствовал, как на каминной полке тикают часы, все дальше от него увозя Эмили.
Фредди соскочил с дивана.
— Давай поговорим об этой твоей новой пташке, отец.
— Не смей ее так называть, — невольно рявкнул Эшленд.
— Хорошо, хорошо. Прошу прощения. Об этой… об этой твоей леди, с которой ты встречаешься в городе. Не трудись отрицать.
— Не имею ни малейшего намерения отрицать это. На самом деле я сам хотел поговорить с тобой о ней.
— Отлично! Удачное совпадение, вот что. — Фредди поднял голову и прямо посмотрел в глаза Эшленду. — Каковы твои намерения по отношению к ней?
— Мои намерения? — Эшленд скрестил на груди руки. — Что, дьявол тебя побери, ты имеешь в виду? Мои намерения достойны. Собственно, я уже… — Но под напряженным взглядом Фредди слова вдруг застряли в глотке Эшленда. — Слушай, Фредерик. Я не хотел вываливать на тебя все это вот так внезапно…
