— Эмили. — Он подхватил ее на руки и отнес к круглому столу в другом конце комнаты. Скинув на пол книгу, раздвинул ей ноги и запечатал рот глубоким, требовательным поцелуем, помогая жарким языком, поглаживая рукой бедра, живот и груди. — Сунь руку в мой карман, Эмили. В левый.
Голова кружилась от вожделения. Эмили сунула руку ему в карман и вытащила небольшой пакетик.
— Открой его. — Он нежно прикусил ей мочку уха.
Она открыла.
— Это не совсем то, чем мужчина пользуется в постели со своей женой, ты же понимаешь, но как прикажет моя леди.
Она уставилась на тонкий, как паутинка, предмет у себя в руке.
— Где ты это нашел?
— В отеле имеется запас. Разумеется, тайный — на случай, если потребуется гостю.
Эмили спрятала пылающее лицо на плече Эшленда. Он сказал:
— Я никогда ими не пользовался. И не смогу… тебе придется помочь мне надеть его. И завязать.
— Но я не…
Он взял у нее презерватив и подошел к кувшину с водой, стоявшему на подносе с напитками.
— Его нужно смочить. Уж это я знаю.
— Откуда?
Эшленд кинул на нее веселый взгляд.
— Если ты помнишь, я служил в армии.
Он неторопливо вернулся, пожирая ее взглядом, словно она была чем-то съедобным. В ушах Эмили стучала кровь. Она потянулась к нему, но он к ней не притронулся, а снял сюртук, жилет и спустил с плеч подтяжки. Взгляд Эмили упал на его брюки.
— Возьми его в руки, Эмили, — скомандовал он.
Что-то в его голосе сожгло последние остатки застенчивости. Эмили расстегнула его брюки, и он выскочил наружу, твердый, темный и… ну да, огромный. Куда больше, чем она себе представляла, больше, чем давали понять картинки в книгах. Неужели он и вправду засунул все это в нее в прошлый вторник? Целиком?
Следовало бы перепугаться до смерти. Лишиться чувств от девичьего потрясения.
Вместо этого Эмили облизнула губы. Обхватила ладонями всю эту длинную тяжесть, провела пальцами по бархатному кольцу кожи на кончике. На нем набухла капля, и Эмили, не задумываясь, наклонилась и слизнула ее.
Эшленд вздрогнул.
Вкус оказался резким и терпким. Диким. Она лизнула еще раз. Язычок отыскал излом и нырнул туда.
— Ты убьешь меня, — прорычал Эшленд и взял ее за руку. — Помоги мне с этим.
Она сражалась с презервативом, ее нетерпеливые пальцы оказались слишком неуклюжими для такой тонкой работы. Естество от ее прикосновений напрягалось, ударяя ее в живот, пока она, наклонившись, завязывала тесемки. Само действие было таким запретным и постыдным, так заряжено чувственностью, что между ног опять стало жарко.
— Я не могу больше ждать, Эмили. — Он задрал сорочку и нащупал пальцами ее потайное местечко. — Господи, ты просто истекаешь. Иди сюда. Ближе. Вот так. — Он подтянул Эмили к самому краю стола и прижал правой рукой, продолжая ласкать левой. Его пальцы сжали ее бедро. Кончик естества раздвинул складки и устроился между губами. Эшленд хрипло произнес: — А теперь смотри на нас. Смотри, как мы сливаемся воедино, Эмили.
— Здесь? — изумленно выдохнула она.
— Здесь.
Она вцепилась в край стола, прерывисто дыша. Его влажный лоб прижался к ее, теплое дыхание овевало ей лицо. Она посмотрела вниз, там был он, твердый как сталь, с набухшими венами, миллиметр за миллиметром исчезавший у нее между ног. Это зрелище, то, как Эшленд, изо всех сил сдерживаясь, скармливает свое увеличившееся естество ее телу, заставляло кровь Эмили пульсировать все сильнее. Ее нежная плоть растягивалась и растягивалась, растянулась почти на грани боли, и она закричала, чувствуя, как наполнена им, как его плотное естество трется о ее чувствительные ткани, — ощущения были почти непереносимы.
Эшленд тяжело дышал. Лицо его покраснело и покрылось потом. От рук, удерживающих ее, исходил жар. В основании горла, прямо перед глазами Эмили, о кожу агрессивно бился пульс. Эшленд слегка наклонил ее назад и вошел еще глубже, на целый драгоценный дюйм.
Эмили изо всех сил вцепилась в край стола, стараясь не распасться на части под этим невозможным давлением. Эшленд дышал ей прямо в ухо. Скользнув ладонью под ягодицы, он прошептал:
— Обхвати меня ногами, Эмили.
Она послушно обвила его ногами, упершись пятками в бедра, и наслаждение снова пронзило ее насквозь.
— Вот так. Хорошая девочка, — сказал он, поцеловал ее в плечо и начал двигаться. Он медленно выскользнул из нее и вошел обратно. — Так хорошо?
— Да… да… — Она откинула голову назад и закрыла глаза. Стол под ягодицами был твердым и неподдающимся; член Эшленда между ног был твердым и неподдающимся. Она зажата между ними двумя. Сотрясение и твердость, дико подумала она. Бежать не получится.
— Любимая, я больше не могу сдерживаться.
— И не надо, — выдохнула она.
Его толчок сотряс ее до самой сердцевины, заставив стол закачаться. Его ладонь у нее на ягодицах закаменела, и он вонзался снова, и снова, все быстрее, своей силой останавливая ей дыхание. Вонзаясь, он негромко рычал, подчеркивая этим каждый вбивающийся толчок в ее тело, и от его мощи из ее горла вырывались крики наслаждения.
Установился ритм ударов, они с каждым толчком подавались друг другу навстречу, не пропуская ни единого. Эшленд вонзался так глубоко, что становилось больно, но боль была хорошая, сжимающая ее наслаждение до непереносимых высот и так потрясающе рассчитанная, что через какие-то дюжину толчков Эмили почувствовала, что пик подступает. Пружина скручивалась все туже и туже, каждый новый толчок был сильнее, чем предыдущий, а рука Эшленда все крепче прижимала ее к краю стола.
Он вбивается, вбивается, вбивается в нее, неослабевающий, идеальный, его свирепое лицо, его влажная кожа, его желание, ее желание. Его хриплый голос:
— Я кончу сильно, Эмили.
Ее пятки вонзаются все глубже, послушные ритму. Слишком много, слишком много. Каждый нерв натянут в ожидании прорыва, ближе, ближе…
— Не могу, я не могу, — всхлипнула она.
Он продолжал вонзаться.
— Можешь. Ты можешь. Отпусти это, любовь моя. Отпусти себя. Кончи для меня. Кончай. Сейчас.
Толчок, толчок, толчок — и взрыв молнии. Эмили вырвалась из собственного тела, вознесенная на белых вспышках, исходящих из твердой плоти Эшленда внутри.
— Эмили! — выкрикнул он ее имя, вонзился в последний раз и, содрогаясь, рухнул на нее. В горле зародился стон, перешедший во вздох.
Они долго лежали неподвижно, тяжело дыша, слившись воедино: его руки, ее ноги, прижавшиеся друг к другу лица, его древко, все еще твердое, внутри нее. У Эмили кружилась голова, она вообще не чувствовала себя. Если бы Эшленд не удерживал ее, она бы взлетела к украшенному лепниной потолку.
