— Никуда я не пойду, — возмутился Кеннеди. — Снесите меня на руках, если есть желание…
— Пойдете, пойдете… Жизнь я вам обещать не буду, но заработать легкую смерть сумеете. Биг-Трэйк ведь может начать трапезу, когда вы будете без чувств, как покойный Хэммет. А может сожрать вас, находящегося в полном сознании. Причем неторопливо, с перерывали. И начнет, например, с половых органов…
Кеннеди постарался представить — ярко, зримо — как стальные челюсти вгрызаются в его пах. Очень постарался. И преуспел — во рту пересохло, тело стало покрываться потом.
— Так вы идете?
— Иду, иду… — сказал Кеннеди дрожащим голосом, стараясь удержать в мозгу кошмарную картинку.
— Тогда аккуратно вставайте! И без глупостей! Вы уже почувствовали удавку на шее? Я привязал к ней длинную палку. Бросившись на меня — или от меня — вы себя просто удушите. А я прослежу, чтобы не до смерти…
Кеннеди встал — и с наслаждением почувствовал, как струйки холодного пота побежали к запястьям. Искусственно вызванный испуг сделал свое дело, пот — отличная смазка. Теперь Кеннеди сделает свое дело — неторопливо, аккуратно. Едва ли старик знаком с этими фокусами современных последователей Гудини… Итак, приступаем… Коронный трюк: сбрасывание оков и чудесное спасение из пасти акулы! На арене Макс Кеннеди!! Музыка, туш!!!
Самое удивительное, что оставленный на столе пистолет вернулся на свое законное место, в подплечную кобуру. Очевидно, агенту Кеннеди суждено было погибнуть от клыков в полном боевом снаряжении. Это давало дополнительные шансы…
…Старик вел его, как опасную собаку на жестком поводке, — уверенно, наверняка пользуясь прибором ночного видения («Поднимите повыше ножку, Кеннеди, здесь столько всего набросано…» ) — и вдруг замер.
— О, к нам прибыло подкрепление… — прислушался старик. — Сюда, Морис! Мы здесь!
«Понимает ли этот Морис, что жить ему осталось несколько дней? — подумал Кеннеди, старательно, по микрону, работая свой коронный трюк. — Если не понимает, можно…»
Он не закончил мысль. Внезапно вспыхнул свет — безумно яркий, как показалось Кеннеди. Он крепко зажмурился, но на сетчатке продолжала полыхать убийственная вспышка.
Вайсгер взвыл. Его ночная оптика при таком перепаде освещения наверняка вышла из строя. Кеннеди повезло меньше — из строя вышли глаза.
— Идиот!!! Выключи немедленно!!! Ты слышишь, Морис??!!
— Идиот тут один, и это не я, — ответил знакомый голос. — А Морис тебя не слышит. На дне Трэйклейна плохая слышимость. Послушав вашу беседу, господа, вынужден внести коррективы — это не я недооценил Мориса, но он меня… Финал был, впрочем, тот же — вспоротое брюхо… Но скутер у тебя действительно хорош, братец… По дороге сюда я оценил это в полной мере.
«Стреляй, Дэнфорд! — подумал Кеннеди, пытаясь медленно поднять веки. — Стреляй же, нельзя заговаривать с этой змеей… Нет оружия — швырни камень, черт возьми!!!»
Голос Дэнфорда изменился мгновенно:
— Брось его! Ты не сделаешь этого, брат!
— Сделаю!
Щелкнул выстрел — судя по звуку, калибр был небольшой. Кеннеди приоткрыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как падает Дэнфорд Вайсгер…
Вокруг — внутренний двор завода, действительно усыпанный старыми кабелями, досками, еще какой-то дрянью… Оценив обстановку, Кеннеди мгновенно метнулся в сторону — до угла ближайшего здания было несколько метров.
Удивительно, но старик успел среагировать. Подхватил свою палку, чуть не удавив Кеннеди — и тут же направил ствол пистолета на младшего брата. Тот громко стонал, вцепившись двумя руками в колено. Из-под пальцев бежала кровь.
Первым делом Вайсгер уложил Кеннеди на землю — без слов, просто резким движением палки вниз. Дышал Вайсгер-старший как загнанная лошадь — только что минувшие передряги не прошли даром.
— Отдохните немного, друзья… — просипел он. — Мне надо подумать над новым раскладом…
Пока старик думал, Кеннеди лихорадочно воевал с путами. Осталось чуть-чуть — минута, может чуть больше, кропотливой работы.
— Ты разнес мне колено, поганый ублюдок! — прокричал Дэнфорд. Похоже, болевой шок немного отпустил его.
— Это не я. Это Трэйк откусил тебе ногу. Точнее, откусит… Пулевые отметины на утопленниках мне ни к чему… — сказал Вайсгер рассеянно. — Полежи там, брат…
И он повернулся к Кеннеди, благоразумно держась за конец палки и не обращая больше внимания на покалеченного Дэнфорда.
«Дьявол! Не человек — дьявол! — мысленно застонал Кеннеди. — Еще полминуты — и я пристрелилил бы его, не вставая с земли… Сам Сатана ему ворожит…»
— Кеннеди, — начал дьявол, и добавил что-то еще… Но Кеннеди не расслышал ничего. Он смотрел за спину Вайсгера — аккуратно, краем глаза, стараясь не выдать сосредоточенного взгляда…
Это было похоже на чудо. Дэнфорд оказался на ногах и приближался к брату легкой, крадущейся походкой — совершенно невозможной для человека с раздробленным коленом…
Только не обернись… Только не обернись… — твердил Кеннеди как заклинание. Дьявол не обернулся. Вместо этого упал Вайсгер-младший.
Его брат мгновенно развернулся, не выпустив палку. Дэнфорд вновь лежал на земле, споткнувшись о кабель. Четверть минуты, сказал себе Кеннеди, решив надеяться лишь на себя.
— Чертов сукин сын… — сказал дьявол со смесью ненависти и восхищения. — Что значит — родная кровь. Отставить инсценировки. Я пристрелю тебя немедленно.
И он стал тщательно целиться в голову брата.
«Ты труп», — мысленно сказал ему Кеннеди, вынув из пут левую руку. Чтобы добраться до пистолета, нужна была правая. Еще несколько секунд…
«Патроны… — похолодел вдруг Кеннеди. — Старый дьявол точно вынул патроны. Или забил ствол грязью, или придумал что-то еще, но пистолет не выстрелит… Невозможно убить дьявола…»
— А тепе-е-ерь брось свою пушку-у-у, старый долбанный козе-е-ел… — лениво произнес откуда-то сверху тягучий голос, заставляющий предположить, что рот его обладателя капитально набит жевательным табаком. Ликующая же интонация заставляла предположить, что шериф Кайзерманн много лет втайне мечтал произнести именно эти слова в адрес Джона Вайсгера…
Дьявол не бросил пушку. Вскинул ее и выстрелил — туда, откуда донесся голос.
В то же мгновение Кеннеди оказался на коленях, выхватывая «зауэр» и удивляясь, отчего выстрел дьявола прозвучал так громко.
И кончилось всё.
Дьявол лежал на спине, с большой кровавой дырой на левой стороне груди. Пистолет был зажат в руке.
«Он жив, сейчас встанет и рассмеется», — подумал Кеннеди. И прицелился в голову дьявола.
— Не надо-о-о, сыно-о-ок… — протянул голос свыше. — Эта штука бьет наповал. Даже на расстоянии в три четверти мили…
С гигантской кучи шлака на землю снисходил шериф Кайзерманн. Левый его рукав медленно намокал красным. А в правой он держал действительно штуку — огромный «Спрингфилд» старого образца с оптическим прицелом. Винтовка оказалась нестандартная — увеличенного калибра, никак не меньше девяти миллиметров.
Только спустя полминуты Кеннеди понял, что сказал ему шериф…
Чуть позже
Луна снова вышла из-за туч — полная, яркая. И осветила одиноко лежащий труп. Живых рядом не было.
Они медленно шли по территории к выходу — трое, убившие дьявола.
— Именно поэтому, Макс, я оказался здесь — и выстрелил в того, в кого выстрелил. Отец всегда почему-то запрещал мне разбирать тот дряхлый флигель. Говорил: после моей смерти делай что хочешь… Оказалось — там под стропилами лежала винтовка, эта самая. Завернутая в промасленные тряпки. И пакетик с фотоснимком— старый Вайсгер в охотничьем костюме, с нею в руках. А пушка-то нестандартного калибра, для охоты на крупного зверя, штучная работа… При желании не составило бы труда выяснить происхождение уникального «Спрингфилда» и то, что он был подарен в свое время Вайсгеру-старшему. На обороте надпись, почерком отца, четыре слова: «Это сделал я, сынок…» Вы всё поняли, ребята? И я тоже тогда всё понял — отчего я, ничем не примечательный паренек, вернувшийся из Вьетнама, стал неожиданно шерифом и остаюсь им четыре срока подряд… Я-то, дурак, по молодости и глупости думал, что это у старика ностальгия из-за Вьетнама и сына… Как же… Скорей понос прохватит Статую Свободы. Мой отец поступил мудро. Сохранил страховой полис на мое имя за старыми стропилами… А сегодня я понял другое — проклятая винтовка должна выстрелить еще раз — но в другую сторону. Чтобы отдать долги. Чтобы круг замкнулся. Простите, что так долго ждал, но надо было, чтобы вы прониклись… Во избежание попреков в убийстве.
— Повезло, что мой братец с детства не блистал в стрельбе, да и в прочих военных науках. Он и во Вьетнаме-то сдался в первом бою, — сказал Дэнфорд. — А то бы мы с тобой прониклись, Руди. Насквозь бы прониклись, навылет. А так — ерунда, две царапины по мякоти. Но здорово я изобразил калеку, не правда ли?
