- Помоги с сумками, - ответил ему Егор.
Хозяин машины, хлопнув дверцей, направился к нам. По мере того, как он приближался, лицо Егора мрачнело, а я замерла, не поверив своим глазам.
- Тёма?! Это ты?!
Это и вправду оказался Тёма - с милой ямочкой на подбородке и с волосами, собранными в хвост. Реальный, настоящий Тёма, в потертых джинсах и растянутой футболке. Последняя наша встреча состоялась полтора года назад, под Новый год, в столице, а теперь парень оказался здесь, на побережье.
- Смотри, красуля, я побрился для тебя, - развел он руки, предлагая кинуться в дружеские объятия. - Оцени подвиг. Борода успела отрасти до колен.
Егор не разделил со мной радостное изумление неожиданной встречей. Наоборот, притянул к себе и потребовал ледяным тоном:
- Эва, покажи ему.
Разве ж прилично хвастаться с разлету, не успев толком поздороваться со старым знакомым?
- Покажи, - велел Егор холодно, и его глаза сузились, превратившись в щелки. Наверное, прикидывал, как удачнее подобраться к Тёме и врезать.
Я протянула руку парню.
- Вот...
- Скажи ему, - приказал Егор.
Есть, мой командир. Молчать не буду. Но все равно смущаюсь.
- Ну-у... я замуж вышла!
- Красивое колечко. Поздравляю, - улыбнулся парень весело. - А где муж? Оставила на Большой земле?
Егор дернулся и громко вдохнул, набирая воздух в легкие перед тем, как броситься на шутника.
- Не, вместе с ним приехала, - сказала я и поцеловала Егора в щеку.
- Понимаю. Я бы тоже не оставил красавицу-жену без присмотра, - подмигнул Тёма, а муж сжал меня, вызвав сдавленное "ой". - И как тебя величать-то теперь?
Так и величать. Мелёшина Эва Карловна. Почти три месяца как замужем. А Егор, значит, счастливый супруг. Только вот счастья на его лице в данный момент не наблюдается.
____________________________________________
Ungis Diavoli*, Унгис Дьяволи (перевод с новолат.) - Коготь Дьявола
defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
-28-
Да-да, я вышла замуж. И ведь упиралась, отбрыкиваясь руками и ногами, а вопреки своему кредо поменяла фамилию, вступив в законный брак.
По поводу семейной жизни вышел неприятный разговор с Мэлом, через несколько дней после гостевания в поместье его деда.
Вернувшись как-то с работы, Мэл заикнулся о съезде компании, запланированном на ближайшие выходные. Мол, организовав слет сотрудников в неформальных условиях, то бишь в обстановке загородного дома отдыха, руководство компании рассчитывало выделить перспективных работников с возможностью дальнейшего роста по служебной лестнице. Но, увы, приглашение получили лишь женатые сотрудники, а шанс Мэла пролетел мимо как фанерка. Мэл высказался об упущенных возможностях с таким сожалением и расстройством, что я почувствовала себя виноватой. И обиженной. Он рассматривал женитьбу в качестве условия, необходимого для успешного карьерного продвижения, а не как... что? Для чего люди женятся? Чтобы соблюсти приличия, принятые в обществе? Чтобы со скандалом делить имущество при разводе? Кольцо на пальце - не панацея от семейных неурядиц. Крепость отношений не зависит от свидетельства о браке. И вообще, в свете поездки на побережье хомутание брачными узами выглядело с моей стороны как жалкая попытка удержать Мэла. Будет странно, если мы поженимся, и он останется на Большой земле.
Примерно так я и высказалась.
- Папена, ты не хочешь замуж вообще или не хочешь конкретно за меня? - прищурился Мэл.
Папена... Значит, разозлился.
Если поразмыслить, статус его девушки мне нравится. В физике есть понятие степеней свободы. Совместное проживание с Мэлом ограничило их число, но не лишило душевного комфорта. Мэл стал неотъемлемой частью моей жизни. Я считаюсь с его мнением и уважаю принятые им решения, но могу высказывать свою точку зрения, могу спорить и поступать наперекор. А замужество сведет все степени свободы к нулю и повесит на шею долг, ответственность и обязанности члена большой семьи, в которую заманивает Мэл. А еще необходимость подчиняться правилам, установленным в клане, - чужом монастыре с пугающим меня уставом. Или всё дело в том, что Мэл носит фамилию Мелёшиных? А может, причина в том, что я не оправдаю ожиданий, и наш ребенок унаследует мою слепоту?
- Гош, давай обсудим, когда вернусь с побережья.
- К тому времени я могу передумать, - обронил он небрежно.
Да пожалуйста! - вспыхнула я как спичка. Больно надо! Не очень-то и хотелось.
- Прекрасно. Если приспичило, встань завтра под люстрой в холле и крикни: "Требуется жена для карьерного роста!" А меня не трогай.
В общем, я обиделась на Мэла, хотя в чем-то он оказался прав. Давно следовало обсудить наше общее будущее и расставить приоритеты. После откровений Константина Дмитриевича поездка на побережье обрела реальные очертания, став для меня не просто целью, а идеей фикс. Путеводной звездой.
Я дулась, а на Мэла напало раздражительное настроение. Надев наушники, он посвятил вечер курсовой работе по символистике, расслабляясь под тяжелый рок.
Смешно вести себя по-детски. Нужно помириться и прогнать недопонимание. Не люблю, когда наши ссоры затягиваются. Начинает ныть сердце, и всё валится из рук. Подойду и обниму его. Приложусь щекой к макушке.
- Гош, я получу аттестат и съезжу к маме. Вернусь, и тогда решим, что делать дальше.
Он снял наушники:
- Уедешь, а мне предлагаешь ждать на Большой земле? Сколько? Год или два?
- Не знаю... - растерялась я. - Меньше! Месяца вполне достаточно. Погощу на побережье и приеду обратно.
Балда я была. Мне казалось, большие расстояния - плевое дело. День - туда, день - обратно, и куча времени рядом с мамой. Нужно столько ей рассказать!
- Хорошо, - объявил Мэл. - Поедем вместе. Заодно познакомлюсь с тёщей.
С какой тещей? С мамой, что ли? Он поедет вместе со мной?! На край света?!
Подобного поворота событий я не ожидала. Не предусмотрела. Наверное, у меня был достаточно остолбеневший вид, потому что Мэл спросил:
- Дело не в побережье, ведь так, Эва? Почему ты упорно отказываешься признать, что наши отношения рано или поздно завершатся браком? Чего боишься?
- Ничего, - буркнула я, отворачиваясь.
Мэл нагнал меня на кухне и припер к холодильнику.
- Говори, - потребовал и не отпустил, пока я, смущаясь и отводя взгляд, не промямлила что-то о плохой наследственности, которая ждет моего ребенка. О том, что малыш никогда не увидит чертовы волны. И о том, что у меня, возможно, не будет детей из-за проклятья, растворенного в крови. То, что дед Мэла назвал даром небес, я посчитала наказанием. Тяжким бременем, возложенным на слабых и немощных людишек. Разве способен примитивный человеческий разум уяснить величие свалившейся благодати? Разве может он постигнуть суть божественного замысла? Как жить, зная, что я - урод? Зачем самый старший Мелёшин сказал мне, зачем?
