— Боюсь, что нет.
— Что ж… зато живым останусь. И на том спасибо.
Силы оставили янки, и он сомкнул глаза. Джулиан знаком приказал санитару сделать раненому эфирную повязку.
— Ах, если бы наш ангел-хранитель был здесь… — прошептал янки.
«Вот именно, — подумал Джулиан. — Если бы…» Какого дьявола Маги взял ее к себе в армию и обрек на каждодневный риск? Или он узнал про ее видения и пытается извлечь из них пользу для себя?
Ангел-хранитель…
Ведьма.
Усилием воли Джулиан отогнал от себя мысли о Рианнон. Он не имел права предаваться им сейчас, когда вокруг было столько нуждающихся в помощи раненых. Но зато ночью, перед тем как заснуть…
Глава 17
Битва была страшная. Рианнон никогда прежде не видела такого средоточия смерти и крови. Поэтому не приходилось удивляться тому, что ночью у нее вновь возникли видения…
Раненые стали поступать спустя полчаса после начала сражения. В дальнейшем их поток только увеличивался. Полевой госпиталь располагался восточнее передовой, и Рианнон жадно ловила все известия с поля боя. Силы северян были окружены мятежниками в районе Дэвилз-Дэн. На другом участке битвы полковник Джошуа Чемберлен предпринял смелую контратаку против превосходящих сил противника, там мятежники дрогнули и откатились.
Сражение закончилось очень поздно. Атака конфедератов в районе Семетери-Хилл началась уже под вечер, а закончилась около десяти часов. Но и после этого еще долго слышались ружейная пальба и взрывы. Наконец все смолкло. Враги остались на прежних позициях.
В операционную между тем продолжали доставлять раненых, которые, захлебываясь, рассказывали о перипетиях великой битвы. Именно там Рианнон и услышала рассказ об одном враче-мятежнике, который под пулями собирал раненых с какого-то холма, причем грузил в повозки как своих, так и чужих.
А ночью ей приснился сон.
Сон…
Она знала, что всего этого нет на самом деле, знала, что спит. И все же ей было страшно. Сражение стояло у нее перед глазами как наяву, она вдыхала тяжелый от пороховой гари воздух, до ушей доносились истошные крики, то и дело вырывавшиеся из общей какофонии звуков. Ей все виделось настолько отчетливо, словно она стояла на возвышающемся над полем холме. Ветер разметал волосы, а перед глазами разворачивалась жуткая человеческая бойня.
Когда-то здесь шуршала кукуруза без конца и края. Налитые початки мерно колыхались под легким ветерком, весело кланяясь летнему солнцу. Сейчас это место стало неузнаваемым. Кукурузу вырубили, содрали по живому до голой земли, как до мяса. Вместо золотистых раскачивающихся волн повсюду зияли черные дыры, между которыми по небу плыли почти столь же черные низкие облака, пропитанные вонючим пороховым дымом. Воздух вокруг вспыхивал от пушечных взрывов и ружейных выстрелов, все кровоточило и надрывалось от боли и страданий. Братья, отцы и дети, близкие друзья и добрые соседи, поклонявшиеся одному Богу и говорившие на одном языке, без всякой жалости рвали друг друга на части, убивали, уничтожали. Синие и серые мундиры стали одного цвета — грязи и смерти. Погибшие и раненые валялись вперемешку, и уже нельзя было понять, кто из них кто.
От негодования в груди у нее клокотало. Ей хотелось топнуть ногой и крикнуть так, чтобы все услышали и обернулись, чтобы перестали сеять смерть вокруг себя. Но она не могла произнести ни звука. Ей дано было только смотреть на весь этот ужас и переживать его вновь и вновь.
В стороне пролегала неровная сельская дорога, по которой двигалась цепочка солдат. Дорога вела к пологой возвышенности с венчающей ее маленькой церковкой. Солдаты бежали туда, чтобы превратить ее в опорный пункт своей обороны. Вел их молодой капитан, его светлые волосы пропитались дымом и гарью. Он что-то крикнул, и до нее донесся его зычный голос. Махнув подчиненным рукой, чтобы не отставали, он первым вступил на открытый холм. Вокруг свистели пули, но это не могло его остановить. Его люди долго прятались за каменной оградой фермы, но наконец откликнулись на призыв командира и присоединились к нему. Капитан стоял, повернувшись к ней спиной, его силуэт то и дело закрывали клубы дыма, и она никак не могла разглядеть его лицо. Но ей и не нужно было. Она и так знала каждую его черточку…
Капитан обернулся. Один из его солдат корчился на земле, сраженный пулей или взрывом. Она знала, что будет дальше. Ей не хотелось этого видеть, но она ничего не могла поделать. Капитан что-то крикнул остальным, укрывшимся за церковью, а сам бросился назад к раненому. Опять под пули…
Она вновь прокляла себя за немоту. Ей отчаянно хотелось остановить его, предостеречь. И опять она не смогла выдавить из себя ни звука, но ей показалось, что на какое-то мгновение он заколебался, словно натолкнулся на невидимую преграду, словно услышал ее зов своим сердцем. Но нет. Даже если бы случилось чудо и он действительно ее услышал, она все равно не смогла бы удержать его. Он не мог бросить раненого солдата одного на поле боя, ибо после этого ему не было бы места на земле.
Низко пригибаясь, зигзагами он стал возвращаться по открытому пространству к тому месту, где лежал его подчиненный. Тот уже затих и не подавал признаков жизни, но капитан не сбавлял шага. Он был все ближе и ближе к своему солдату… И тут она увидела, как его настигла пуля. Точнее, поняла это по тому, как внезапно он остановился. Стреляли в спину, и пуля попала в шею у самого основания черепа. Ранение было смертельным.
На одно неуловимое мгновение время для него остановилось, и перед глазами пролетела вся жизнь. На лице отразилось сожаление. Губы его шевельнулись, он беззвучно произнес ее имя. Прежде чем глаза затуманились, он успел увидеть темное небо и малиновое заходящее солнце. Горизонт стал пропадать, тела павших слились с черной землей, яркие краски в последний раз сверкнули перед ним и погасли. Он упал лицом вперед, и вокруг него сомкнулась мгла…
Она зажмурилась, пытаясь проснуться. Этот сон отнимал слишком много сил, доставлял слишком много страданий. Хуже всего то, что он не отпускал ее, а являлся вновь и вновь. Она переживала его настолько остро, словно все это было взаправду. Почему? Почему кошмар не исчезает, ведь это все прошлое, прошлое, прошлое… Всего этого нет, как нет и его, Ричарда…
Перед глазами вспыхнула новая картина. Начался другой сон.
Она снова стояла на холме, но вокруг раскинулась другая местность, все изменилось, в том числе и люди, их было больше, они накатывались живыми волнами. Но суть осталась та же. Тот же тяжелый, пропитанный порохом и пылью воздух. Такое же поле, на котором кипело сражение. Те же страшные звуки взрывов и ружейных залпов, от которых закладывало уши. Те же истошные крики. Многоголосый вопль, разносившийся по всей округе. Только в нем уже не было боли, отчаяния и страха смерти, в нем слышались бездумная отвага, охотничий азарт, горделивое и агрессивное упрямство. Мятежники шли в атаку. Их дело умирало, но они не желали в это поверить.
