Испании мы встретили флейт «Мария-Тереза», который стоял с креном на правый борт в самом плачевном положении – без грот-мачты, со сломанным рулём и с несколькими людьми на борту вместо нормальной команды. Ни капитана, ни шкипера на судне не оказалось, за главного был лейтенант Перес – худой, невозмутимый, рябой и с рыжими усами. Он рассказал, что «Мария-Тереза» столкнулась с англичанами и потеряла большую часть команды, в бою все офицеры погибли, остался только он, лейтенант Перес, и молоденький мичман. А потом погода испортилась. Из-за нехватки людей «Мария-Тереза» сильно пострадала во время шторма и не могла самостоятельно продолжать путь. Лейтенант Перес отправил мичмана и нескольких матросов на берег за помощью, но помощь почему-то не пришла, и люди не вернулись. Мы ждали их до утра, но так никого и не дождались. В итоге «Сан-Фернандо» взял «Марию-Терезу» на буксир и отвёл в Кадис. Что случилось с «Марией-Терезой», лейтенант не объяснил. Сказал только, что «Мария-Тереза» везла важные военные сведения, а подробности он, Перес, обязан держать в тайне.
Впрочем, молчал он только до поры до времени. Когда мы подходили к Кадису, Перес закрылся в каюте с нашим капитаном и шкипером, и они целых три склянки, то бишь полтора часа, о чём-то толковали. После этого мы остановились в Кадисе, дождались, когда «Марию-Терезу» починят, и отправились к восточному побережью Испании в место, которое держалось в секрете. Цели похода нам тоже не сообщили. Хотя кое-что всё-таки просочилось в кубрик через посредство капитанского слуги: мы отправлялись в рискованную вылазку, которая в случае успеха сулила нам примерно такие же деньги, как десять обычных удачных торговых походов, и вдобавок к этому благодарность некоего высокого лица Испании. Капитан и даже шкипер Гарсия, который обычно никому не доверял, ухватились за такой шанс. Конечно, существовал определённый риск, но с тех пор, как началась война, мы рисковали каждый день.
По дороге к этому месту на нас напали англичане. Помню, перед боем я злорадно подумал, что всё вернулось на круги своя, и я больше не гну спину на британскую корону – и уж тем более не сражаюсь за неё. Эта мысль меня почему-то обрадовала, хотя впору было горевать: англичане отлично вели бой. Они быстро продырявили своими ядрами корпус «Сан-Фернандо». Игнасио ранило пулей в грудь, а Диего чуть не убило реем, который упал на палубу, когда ядрами перерезало державшие его снасти. «Сан-Фернандо» пострадал так, что ему пришлось выйти из игры. А юркий флейт «Мария-Тереза» благодаря прекрасной мореходности и мастерству Переса оказался цел и невредим. Меня, Хуанито и ещё человек тридцать из нашей команды, а также некоторых офицеров перевели на него. «Сан-Фернандо» отправился в порт на ремонт, а мы пошли дальше, к назначенной цели.
Только когда на горизонте показался нужный берег, мы узнали подробности вылазки: нам предстояло высадиться, соблюдая предельную осторожность, поскольку этот берег был в руках англичан, и встретиться в условленном месте с человеком, который ждёт нас. Он покажет тайник в пещере, где хранится огромная сумма денег золотом, вывезенная из самого пекла войны каким-то графом. Эти деньги предназначались для поддержки испанских войск. Не подумайте, что наш капитан решил присвоить себе их все – просто Перес посулил ему хорошее вознаграждение за помощь.
Конечно, всё это было очень подозрительно и наверняка более чем опасно, но Перес за время совместного плавания показал себя превосходным моряком и просто храбрецом, так что мы решили рискнуть. Для начала на берег отправили пятерых матросов: Хуанито, Маркуса, Росарио, Альвареса и меня – под началом боцмана Луиса. Нам было велено разыскать или дождаться человека, который покажет, где хранится золото, и, если всё пойдёт хорошо, если не обнаружится засады, разжечь к ночи костёр, как будто мы обычные рыбаки. Это будет сигнал к высадке для остальных. К утру золото погрузят на «Марию-Терезу», мы отвезём его, куда скажет Перес, и получим свою долю.
Я радовался, что мне выпало отправиться на берег: во-первых, соскучился по земле, во-вторых, за риск мне причиталось больше, а в-третьих, меня почему-то тянуло туда. Я чувствовал, что лезу в самое пекло, но другого пути для себя не видел, уж не знаю почему. С тех пор как умер Франческо, я совсем перестал бояться смерти – а чего ещё тут было бояться?.. Когда, например, в самый разгар шторма поднимаешься на рей убирать или ставить паруса, рискуешь не меньше и тоже боишься. Как посмотришь с рея вниз – в животе всё сжимается. Но ведь лезешь туда, и даже в голову не приходит отказываться…
– Серхио, – сипловато спросил у меня Альварес, когда мы гребли к берегу. – Повтори, какой пароль?
– «Четыре корабля».
– А отзыв?
– «Четыреста храбрых моряков».
– Е-если о-отзыва н-не б-будет, не в-вздумайте р-расколоться, – напомнил Хуанито. – В т-таких д-делах г-главное – о-осторожность.
– Само собой, – согласился я.
– На берегу об этом деле не болтать, – приказал Луис и нахмурился.
Мы догребли до берега довольно быстро: море было тихое, с едва заметной волной. Вечерело, розовое солнце уже скрылось за темнеющим лесом. Берег оказался пустынным. В нескольких милях к югу отсюда находилась рыбацкая деревушка, а тут были только безлюдные скалы, поросшие деревьями и кустарником. Мы осмотрелись. Справа, где скалы подступали к воде так близко, что туда было уже не высадиться со шлюпки, я приметил едва заметную узкую тропинку наверх и кивнул на неё остальным.
– Должно быть, он там, – согласился Маркус.
– А кто это? – в который раз спросил Росарио. – Кто нас должен встретить?
– Лейтенант Перес сказал только, что надёжный человек, – ответил Луис. – Матрос из его команды.
Тут мы услышали совсем близко тихие шаги, но никого не увидели. Даже ни один листочек не пошевелился. Вот это я понимаю, умение прятаться – так осторожно ходят разве что кошки.
– Четыре корабля, – произнёс Луис.
– И четыреста храбрых моряков, – ответил спокойный голос. Я мгновенно узнал этот голос и едва сдержал возглас радости. На тусклый вечерний песок вышел Роберто Марино. Он тоже сразу узнал меня и обнял. У меня на душе потеплело. Остальные страшно удивились:
– Вы что, знакомы?
– Да, мы служили вместе, – сказал Роберто. – Славное было время…
Роберто мало изменился, словно и не прошло пятнадцати лет с нашей последней встречи: всё те же пронзительные чёрные глаза, чёрная борода. Ну разве что стал пожёстче – то ли морщин прибавилось, то ли так казалось из-за тонкого шрама на щеке.
– Где это ты отхватил? – спросил я.
– Один француз оставил на память.
– И где теперь этот француз?
– Об этом
