После столь пышных похорон соблюдать траур было не так уж обязательно. Король желал развлекаться, препятствовать этому, омрачать его веселье никто не решался, так что очень скоро и дочери, и сын, и вдова Белинского стали бывать на многочисленных балах и представлениях, устраиваемых королем.
Но в Варшаве нельзя было достичь привычного королю блеска и великолепия, все до мельчайших мелочей приходилось привозить из Дрездена. Не было здесь и армии придворных, и слуг, которые окружали короля в Саксонии, подхватывая каждый жест его, угадывая мысли, неустанно изобретая новые затеи и забавы. Август же хотел блеснуть перед новой фавориткой, показать свое величие, поразить ее, восхитить. Как только Марыня Денгоф, боявшаяся пистолета Козель, убедилась, что та больше не стоит на ее дороге, стали поговаривать о поездке в Дрезден. Вскоре все семейство выехало из Варшавы. Родственники Марыни следовали за колесницей победительницы, подбирая все, что из нее вываливалось.
Чтобы совсем избавиться от соперницы, встречи которой с королем она больше всего опасалась, Марыня, притворившись насмерть перепуганной, окружила себя стражей. Весьма возможно, что недруги Козель, боясь мести в случае если она вернет вдруг прежнюю власть, подстрекали Марыню Денгоф к преследованию графини. Так или иначе, король, который никогда не питал злобы к бывшим фавориткам и не прочь был смягчить участь Анны, давал согласие на все новые и новые глумления над графиней. От Козель хотели избавиться навсегда, отрезать ей все пути к возврату.
Флемминг знал, что графиня будет искать встречи с королем, и не без основания боялся этого, убежденный, что Анна сумеет вызвать у короля сострадание. Поэтому Флемминг и Фюрстенберг запугивали Марыню, у которой вовсе не было намерения без конца преследовать и без того несчастную женщину. Пильниц, говорили они, всего в нескольких милях от Дрездена, Анна Козель может встретиться с королем, и тогда она, Денгоф, немедленно слетит с трона, а вместе с ней и вся ее родня.
Короля через новую фаворитку уговаривали избавиться от близкого соседства графини, Флемминг напомнил Августу, что в пылу страсти тот неосмотрительно дал Анне Козель письменное обязательство вступить с ней в брак. Теперь она козыряет этим документом, и, чтобы уберечь короля от компрометации, бумагу эту надо отнять у графини во что бы то ни стало, предложив за нее любую сумму. Август согласился с Флеммингом. Начав преследование, разжигая в себе гнев и жажду мести, он теперь ни перед чем не останавливался, не давая несчастной Анне возможности защищаться.
Козель и в Пильниц не оставляли в покое. Опять появился Вацдорф. Анне он был омерзителен, но она научилась теперь сносить все с притворным спокойствием; она понимала, что он приехал с ведома и по воле короля, и придется его принять. На этот раз Вацдорф был более сдержан.
– Я желаю вам добра, – сказал он, приветствуя ее, – лучшее тому доказательство – мой приезд. Мне хотелось бы помочь вам прийти к соглашению, все мы будем влиять на короля в вашу пользу, но…
– Но что? – спросила Козель, глядя на него.
– Но и вам надо пойти на некоторые уступки, – сказал Вацдорф.
– Выслушайте меня, – сказала графиня, – я была королевой, властительницей, божеством, я мать троих признанных королем детей, я не дала ему ни малейшего повода ни к подозрениям, ни к ревности, самая злостная клевета не приставала ко мне, рассыпалась в прах. Если я могу в чем-нибудь упрекнуть себя, то только в чрезмерной любви к королю. После восьми лет совместной жизни, после совсем еще недавних клятв и уверений, ничтожная интрига отнимает у меня не сердце его, нет, а страстную его привязанность. Мне велят отказаться от любви – я сношу это молча, выгоняют из подаренного замка – ухожу, велят покинуть Дрезден – удаляюсь в Пильниц, хочу видеть короля – силой возвращают с дороги. И после этого меня еще объявляют заносчивой, мстительной, боятся моей ярости, опасаются за жизнь короля!
– Да, что верно, то верно, – рассмеялся Вацдорф, – но вы можете это опровергнуть и уладить все тихо и мирно, как Тешен и Аврора.
Козель покраснела и вскочила со стула.
– Тешен и Аврора были фаворитками, – вскричала она, – а у меня есть обещание жениться, я была и есть его жена.
Вацдорф расхохотался.
– Дорогая графиня! – сказал он с оскорбительной фамильярностью. – Это дела давно минувшие. Вы знаете, что может сделать с человеком страсть? Она деспотична, человек перестает владеть собой, не отвечает за свои поступки. Его величество, государя нашего Августа II, заставили подписать альтранштадский мир, а теперь он объявляет его недействительным; он и вам подписал обещание жениться, а сейчас не придает ему никакого значения.
Козель с трудом сдерживала ярость.
– О, король может и не придавать значения словам своим, клятвам, торжественным обещаниям, – возразила она, – но я считаю его порядочным и честным человеком, отвечающим за свои поступки; для меня слово его свято и нерушимо.
Анна стала ходить взад и вперед по комнате… Пораздумав, Вацдорф решился приступить к делу, по которому приехал.
– Скажите, графиня, откровенно, – начал он, – каковы ваши требования? Король полон к вам признательности и благорасположения, он много может сделать для вас, но не надо требовать невозможного или придавать шуткам чрезмерного значения. Бумажку короля вы отдадите мне.
Анна стремительно повернулась к нему.
– Вы за тем и приехали? – спросила она.
– Должен признаться, что да.
– Можете отправляться обратно, – ответила, разгорячившись, графиня, – пока я жива, никому ее не отдам. Она охраняет честь мою, а честь мне дороже жизни. Неужели вы думаете, что я согласилась бы за все сокровища, за дворцы Августа, за его величайшее ко мне расположение отдать ему сердце, если бы не получила обещания жениться?
– Но согласитесь, это же смеху подобно! – сказал Вацдорф. – Королева и по сей день живет и здравствует. Кто властен распоряжаться будущим? Подобные обещания в глазах закона, людей, света не имеют ровно никакого значения.
– Так почему же вы хотите отнять у меня бумажку? – спросила Козель. – Вы стыдитесь за короля, который соблазнил, обманул меня – слабую, неопытную? Боитесь, что его легкомыслие и вероломство запятнают его в глазах людей?
– Графиня, я не могу слушать нареканий на короля, – сказал Вацдорф.
– Так отправляйтесь туда, откуда прибыли, – холодно ответила Анна, собираясь выйти из комнаты.
Вскочив со стула, посол удержал ее.
– Подумайте, графиня, к каким последствиям это может привести! Вы заставляете короля прибегнуть к крайним мерам, к жестокой суровости. Он может применить силу, и вам все равно придется отдать бумагу.
