Слезы навернулись на глазах Насти-ханум. Да, она не посмеет никому сказать, что там, в ее каюте, этот человек, которого... о котором надо... сейчас же... Едва передвигая ноги, она побрела на корму.
Настя-ханум пыталась собраться с мыслями. Но мысли прыгали, вертелись, ускользали, как водяные буруны, вздымаемые плицами колес. И только одного она не понимала, как мог человек в халате, шапке, сапогах переплыть реку, проскользнуть мимо бешено вертящихся колес и найти силы вскарабкаться по скользкому борту парохода на палубу...
Вдали в желтой блестящей глади вдруг вспыхнул ослепительный блик... Еще. И еще. И Настя-ханум разглядела темный предмет, плывший по реке и временами вспыхивавший ослепительно.
Катер. Пограничный катер быстро приближался к пароходу, и солнце на поворотах загоралось пламенем на его стеклянном козырьке.
Катер гонится за пароходом. Пограничники сейчас причалят, подымутся на пароход. Пограничники что-то знают. Они найдут Джаббара. Они зайдут в ее каюту... Нет, они сначала спросят у нее, у Насти-ханум, потом пойдут в каюту, потом потребуют ключ... Потом... Настя-ханум не хотела думать, что будет потом... Человека, спящего у нее на койке, схватят. Ее, Настю-ханум, спросят, кто это? Настя-ханум никогда не увидит своего Гуляма. Пустыми глазами Настя-ханум смотрела на стремительно приближающийся катер. С ужасом она ждала вопроса.
Солнце по-прежнему золотило чешую блесток на поверхности воды. Желтые берега подпирали лазурь небес. Горячий ветер дул ровно и сильно. В недрах парохода машина не прерывала ни на минуту ритмичного своего гула.
Катер приближался, оставляя белый кометный шлейф на водной глади реки. Катер вел штурман Зуфар. Настя-ханум узнала его. Рядом с Зуфаром сидел Петр Кузьмич.
Капитан Непес незаметно появился на палубе, оперся локтями о поручни рядом с Настей-ханум и, щуря глаза, всматривался в приближающийся катер.
Еще один друг рядом, и как плохо, когда ты делаешься врагом другу. И из-за чего? А не воображение ли все это? И стоит ли Джаббар всех волнений и сомнений совести? Все в душе Насти-ханум закричало: "Не смей! Человек был добр к тебе. Человек спас тебя, великодушно поступил с тобой, когда тебе грозило худшее, чем смерть. Человек был добр к твоему сыну, которого он даже не знает. Не смей! Даже если этот человек враг, не смей! Будь и ты тоже великодушной и порядочной. Человек ищет у тебя защиты. Ты дашь ему защиту. Ты поможешь ему".
Настя-ханум вздрогнула. Все в душе ее переполошилось. Капитан Непес сказал такое, чего больше всего сейчас боялась Настя-ханум.
Он сказал:
- Они ищут кого-то.
И потому, что он говорил самым будничным тоном, бесцветным, тусклым голосом, у Насти-ханум внутри все оборвалось. В ее каюте лежит тот, кого ищут. Разве говорил бы капитан Непес так буднично, равнодушно, если бы знал, что на койке лежит в папахе, в мокром халате тот, за кем мчится пограничный катер? И она с ужасом поглядела на капитана Непеса. И капитан снова сказал такое, от чего сердце Насти-ханум упало куда-то в бездну.
- Что с вами, Настя-ханум? - спросил тем же тусклым голосом туркмен. - Вы не больны?
- Нет, нет... Вам показалось. Я совсем... совсем здорова.
Капитан Непес не был физиономистом. Иначе он понял бы, что молодая женщина растерянна, что она в смятении.
Но капитан Непес уже схватил "конец", брошенный Петром Кузьмичом, и подтягивал катер к борту.
Петр Кузьмич держался вежливо и даже галантно. Поздоровавшись с капитаном Непесом, откозырнув Насте-ханум, он даже щелкнул каблуками. По его знаку на палубу поднялись два моряка-пограничника в своих щеголеватых матросках с синими воротниками, в бескозырках с лентами и по-хозяйски расположились у борта.
- Всем оставаться на своих местах! - громко приказал Петр Кузьмич. И снова слабость овладела Настей-ханум, хотя приказ относился к высыпавшим на палубу пассажирам.
- Проверка документов! - крикнул Петр Кузьмич и тут же тихо добавил, обращаясь к капитану Непесу: - Поставьте своих людей по бортам.
Настя-ханум так волновалась, что даже не попыталась изобразить удивления при виде Петра Кузьмича, который уехал всего лишь вчера вечером.
- Превратности... Сегодня здесь, а завтра там... - усмехнувшись, сказал Насте-ханум Петр Кузьмич. Он выражался банально: - Служба. Не волнуйтесь. Советовал бы уйти в каюту. Все-таки пограничная полоса...
Слово "каюта" вогнало Настю-ханум в такую краску, что лицо ее сделалось пунцовым. Но Петр Кузьмич ничего не заметил. Женских переживаний он не замечал.
Капитан Непес уже распоряжался среди беспорядочных своих пассажиров, которые с перепугу начали потихонечку галдеть.
- Я... я... н-не могу идти в каюту, - с таким замешательством пролепетала Настя-ханум что даже самый наивный человек должен был заподозрить неладное. Но простые вещи почему-то редко приходят на ум изощренным и проницательным людям.
Петр Кузьмич, втянув всей грудью густой, горячий воздух, вежливо сказал:
- Сочувствую... Страшное пекло. Тогда прошу, станьте вот здесь. В укрытие. Как бы...
Он осторожно отвел Настю-ханум за хлопковые кипы, к тому самому месту, где еще темнело не совсем высохшее пятно.
- Тут как в броневике...
Оставив молодую женщину в полном смятении, он, щелкнув каблуками, пошел к пассажирам. Лишь теперь Настя-ханум сообразила, что ей следовало удивиться и спросить Петра Кузьмича, почему он боится за нее. Ведь она даже не поинтересовалась, чем вызвана проверка документов. Ей казалось, что все ее неловкое поведение выдает ее с головой, и истолковывала странное, как ей казалось, поведение начальника погранзаставы по-своему. "Он все знает", - думала она. Беспомощно она стояла, прислонившись к кипе хлопка, и боялась даже посмотреть, что происходит на палубе.
Она чуть не потеряла сознание, когда Петр Кузьмич в сопровождении капитана Непеса скрылся за дверкой, ведшей в коридорчик с каютами. Ежесекундно она ждала воплей, выстрелов, звуков борьбы. Она зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать. И тут увидела ключ от каюты, висевший у нее на пальце. Тотчас донесся голос Петра Кузьмича:
- Каюта закрыта?
- А, здесь едет ханум, - ответил голос капитана Непеса.
- Пошли дальше!
Настя-ханум ничего больше не слышала, не помнила. Очнулась она от слов Петра Кузьмича:
- Что с вами?
- А что? - с трудом проговорила она.
На нее пристально смотрел своими васильковыми глазами Петр Кузьмич.
- Извините. Я вам говорю, а вы не слушаете. Извините.
- А что случилось? - выдавила Настя-ханум из себя наконец вопрос.
- Да так, дела... Один кажется, проскочил... Шакал. Ну, разрешите еще раз пожелать счастливого пути. До свидания.
Он пожал ее безжизненную, холодную руку и побежал к корме парохода. Настя-ханум рванулась за ним. Позвала:
- Петр Кузьмич!
Позвала... конечно, не то слово. В голосе молодой женщины звучало отчаяние...
Но и сейчас Петр Кузьмич понял этот крик по-своему. Он еще раз сделал под козырек, взмахнул рукой и не без картинности спрыгнул в лодку.
- Да, - сказал он вслух, - переживает гражданка.
- Настя-ханум? - спросил Зуфар.
- Настя-ханум... Шутка ли, оставлять родину. И может быть, насовсем... Ханум... И переименовалась даже. От своего от русского только Настя... осталось... Одно только имечко... Поехали...
Не скоро Настя-ханум собралась с силами. Долго-долго провожала она глазами пенистый бурун от катера, и слезы текли по ее щекам.
Она побрела к себе. Она уже вставила ключ в замочную скважину... но так и не решилась повернуть его.
Она вернулась на палубу и простояла на корме до вечера, до того, как солнце спряталось в барханы Каракумов и почти без сумерек наступила темнота.
Она решила, что теперь время. В коридорчике было душно. Мошкара теснилась роем у слабого огонька фонаря.
Настя-ханум решительно повернула ключ и, стоя на пороге, не глядя внутрь погруженной во мрак каюты, сказала тихо, деревянным голосом:
- Вам здесь нельзя... Вас искали. Вас ищут по всей реке...
По горячему дыханию на щеке она почувствовала, что он стоит рядом и тяжело дышит. Видно, он проснулся мгновенно и сразу же бросился к дверям.
На своем лице она ощутила прикосновение шерсти папахи. Человек выглянул в коридор.
Там никого не было. Человек властно, но бережно отодвинул Настю-ханум и вышел. Дверь он неслышно прикрыл снаружи.
Прижав руки к груди, Настя-ханум долго стояла не шевелясь. Но она ничего не слышала, кроме обычных пароходных шумов. Гудели механизмы, стучали шатуны, шлепали по воде колеса. Все так же в коридорчике теплился огонек фонаря. Мошкары стало как будто еще больше.
Настя-ханум пошла на палубу. К ней приблизилась фигура в туркменской шапке, и она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Голосом капитана Непеса шапка сказала:
- Салам, ханум... А мы шли потревожить вас.
- А что?
- На восходе солнца Джантак Тугай, а там и Соленый бугор...
