разрывала их изнутри, отбрасывала и ломала.
Они сражались рядом так, будто делали это долгие годы. Понимали друг друга на уровне инстинктов — поворот плеча, короткий взгляд, и они уже прикрывали друг другу спины, словно не были заклятыми врагами ещё вчера.
Люди Карцевой, видя Михаила рядом со своей госпожой, бились с удвоенной яростью. Вскоре они отбросили врагов от поместья, оставив на подступах груды искалеченных тел монстров и людей, что сражались вместе с ними.
— Надо же, — тяжело дыша, сказала Эмилия, когда всё закончилось. — Ты отлично сражаешься для однорукого.
Она подошла ближе и прошептала Мише на ухо:
— Такой же яростный, как в постели. Мне это нравится.
Он стиснул кулаки и ничего не ответил. Адреналин схватки отступал, но его место тут же заняло горячее, неодолимое возбуждение.
Михаил не верил, что всё это происходит по-настоящему. Что он сражается бок о бок с той, кого всегда ненавидел. И ладно бы только сражался… Несколько дней назад он овладел ей в постели и получил такое наслаждение, как никогда прежде.
Красота Эмилии оказалась ничем по сравнению с тем, насколько страстной она была за закрытой дверью.
Её отец лишил его руки и взял в плен. Её войска разоряли родные земли. Но Михаилу было плевать. Теперь он уже ясно осознавал, что влюбился в Карцеву и был готов ради неё на что угодно. Это пугало его.
— Ваше сиятельство! — к ним подскакал дружинник. — Только что доложили — поместье Градовых атаковано. Там ещё больше монстров, чем здесь. Да и вообще… разломы открылись повсюду!
— Значит, старик Яровой был прав, — хмыкнула Эмилия и встряхнула волосами.
Этот жест заставил сердце Михаила замереть на секунду, но затем слова, сказанные солдатом, достигли-таки сознания.
— Я должен возвращаться в поместье.
— Думаешь, я отпущу тебя одного? — промурлыкала графиня, тронув Мишу за руку.
Затем она повернулась к дружиннику и произнесла уже совсем другим тоном:
— Передай воеводе, чтобы готовил войска к ускоренному маршу! Мы идём на помощь Градовым. Технороту с танком — вперёд! Пусть расчищают дорогу.
— Так точно! — ответил солдат.
Вскоре войско Карцевой двинулось на север, и по пути к ним присоединялись другие — мелкие дворяне со своими дружинниками, народные ополчения, отряды полиции и имперских войск.
Они вышли к долине перед поместьем Градовых как раз в тот момент, когда вторая волна атаки захлёбывалась под шквальным огнём обороняющихся. Почти одновременно с другой стороны показалось войско, над которым поднимались знамёна рода Яровых и других, более мелких родов.
— Похоже, снова всё решится здесь, — усмехнулась Карцева.
— Похоже на то. Я должен найти брата, — сказал Михаил и пустил коня к войску Ярового.
Владимира он отыскал быстро. Их взгляды встретились, и брат кивнул Михаилу — коротко, по-деловому. Ни удивления, ни упрёков. Лишь холодное признание факта: ты здесь, и это хорошо.
— Графиня, — Владимир приветствовал Эмилию. — Не ожидал вас здесь встретить.
— Не могла оставить вас в беде, барон, — сладким голосом ответила та. — А того, ваш брат со мной, вы ожидали?
— Да. Ваши… звуки страсти не давали уснуть всему поместью после приёма.
Михаил почувствовал, как его лицо заливает краской. Яровой усмехнулся, а Эмилия как ни в чём не бывало пожала плечами.
— Надеюсь, вам было завидно, Владимир Александрович.
— Ничуть, — Владимир окинул взглядом войско Карцевой. — Вижу, вы по пути собрали немало людей. Это хорошо. Имперская армия прорвала окружение Владивостока и тоже идёт к нам. Нужно разработать план атаки. Присоединяйтесь.
На следующее утро объединённые силы Приамурья стояли единым фронтом. Командовал Владимир. Не было споров, не было амбиций. Все понимали — только он, с его стратегическим умом и силой Очага, может выиграть эту битву.
И битва началась.
Это был ад. Не та война, к которой все привыкли. Чистый хаос. Из разломов в реальности, пульсирующих по краям долины, волна за волной шагали монстры. Существа из кошмаров, не подчиняющиеся никаким законам природы.
С ними шли люди, но только наёмники Зубра, обрётшие магические силы. Странные люди из других миров, чьи лица скрывались за стальными масками, тоже сражались на одной стороне с чудовищами.
Силы Приамурья стояли насмерть. Отряды графа Ярового, с их умением охотиться на нечисть, наносили неожиданные и меткие удары с флангов. Дружинники Карцевой рубились в жестокой сече. Люди Роттера, ветераны Чёрного полка, бились с молчаливой яростью тех, кому нечего терять.
Михаил всё время сражался рядом с Эмилией. Они были двумя сторонами одной монеты — её магия была холодной и точной, его — грубой и разрушительной. В грохоте боя, среди крови и воплей, между ними росло нечто новое — не просто страсть, а боевое братство.
В один из моментов, когда им на секунду удалось оттеснить противника и занять круговую оборону вокруг группы раненых, она повернулась к Михаилу. Её лицо было испачкано сажей и кровью, волосы выбились из причёски, но в её глазах горел такой огонь, что у него перехватило дыхание.
— Ещё жив, мой дикарь? — её голос был хриплым от криков и дыма.
— Жив, — он оскалился в ответ. — Надеюсь, что у тебя хватит сил на новую схватку, когда всё это кончится.
— Лишь бы хватило сил у тебя, — улыбнулась Карцева. — Но сначала закончим эту, что скажешь?
И снова они бросились в бой. Победа не давалась легко. Но они стояли. Все вместе — Градовы, Карцевы, Яровые, Муратовы, Вороновы — все те, кто ещё вчера готовы были перегрызть друг другу глотки за власть.
Они стояли плечом к плечу, и эта общая кровь, общая ярость и общее желание выжить сплавили их в единый союз.
Когда последняя тварь была добита, а последний фанатик бежал, на поле воцарилась оглушительная, давящая тишина.
Ночь они провели в лагере, разбитом на окраине поля боя. Палатка Михаила была поставлена на отшибе. Он сидел на походной койке, пытаясь заставить свою артефактную руку снова начать слушаться — её механизмы заело от перегрузки.
Полог шевельнулся, и в палатку вошла Эмилия.
Она скинула дорожный плащ, под которым был лишь тонкий шёлковый пеньюар.
«Неужто она специально взяла с собой красивое бельё?» — подумал он.
Карцева подошла к Михаилу, и её пальцы нежно обхватили его запястье — не искусственной руки, а живой.
— Ты весь дрожишь, — прошептала она, и её голос звучал непривычно тихо, без привычной насмешки.
—
