— Нет, это и есть ад — его любовь, — прошептала Валя. — Он сделал все, чтобы я была одна и чтобы я принадлежала только ему. Я в капкане, и мне никуда не деться!
И она отогнала от себя эту мысль — вернуться к Илье, — которая пришла к ней в минуту слабости.
— Валя… — пробормотал Арсений Никитич, при-. открыв глаза. — Ты где?
— Я тут, — она взяла его за руку. — Тебе лучше, дед?
Он ей не ответил. Нахмурил лоб, словно силился вспомнить что-то. «Это обычная простуда, все пройдет», — уговаривала себя Валя.
— Валя…
— Что, ты хочешь пить? Сейчас…
Он отпил несколько глотков из стакана — и действительно ему как будто стало легче. Он посмотрел на Валю более осмысленно и даже попытался улыбнуться.
— Ты… ты знаешь о погребальных свойствах воды?
— Что? Дед, тебе еще рано умирать! — нетерпеливо, раздраженно воскликнула Валя.
— Да! — с энтузиазмом продолжил Арсений Никитич. — Древние говорили, что вода удовлетворяет жажду умирающего, затем она растворяет его, связывает с семенами вещей… Вода превращает человека в личинку, дабы он с легкостью мог переносить страдания… Ты… ты, например, знаешь, что ни в одной из различных концепций смерти человек не умирает полностью, он лишь переходит в некую элементарную форму существования. Это регрессия, а не окончательное исчезновение. В ожидании возврата в космический круговорот душа умершего страдает, и это страдание обычно выражается в жажде…
— Дедушка!
— Не перебивай… Жажда, она… она, равно как и холод, выражает страдание, драму, беспокойство. Умерший избавится от страданий, если полностью растворится в воде. Таким образом «погружение в воды» приводит к переходу в иное состояние, к рождению заново. Культ вод… например, как в Древнем Египте… основан в первую очередь на сакральной силе воды как источника жизни… А погружение в воду, омовение — означает очищение. В воде всякая форма разрушается, всякое прошлое упраздняется… Или вспомни, как хоронят в Индии — погружают в священные воды Ганга…
Валя слушала деда со страхом и тоской. Она ничего не понимала и не хотела понимать, она желала только одного — чтобы Арсений Никитич выздоровел. Но этот его монолог напоминал бессвязный, горячечный бред.
— Валя…
— Что? — вздрогнула она.
— Чего ты боишься? У тебя такое лицо…
— Ты бы свое лицо видел! — смеясь и плача, сказала она.
— Не переживай, детка… все будет хорошо. Ничего не бойся! Я… я все оставил тебе. Квартира, деньги… Их не так много, но какое-то время ты сможешь прожить без посторонней помощи. Тебе с ним плохо… Уходи от него…
— Что? — с изумлением спросила она. До последнего мгновения Валя была уверена, что Арсений Никитич ничего не замечает, что он живет в своем мире, далеком от повседневности.
— Я говорю, уходи от Ильи. Живи здесь… — внятно произнес дед. — Не бойся быть свободной…
Ей уже кто-то говорил про свободу, но вот кто — она сейчас не могла вспомнить.
— Ладно, мы потом это обсудим, — мягко произнесла она, положив на его горячий лоб руку. — А сейчас ты поспи, тебе вредно столько болтать.
— Яне болтаю, я дело говорю… Потом будет поздно!
Он сердился и дышал тяжело, с хрипом. Вале кое-как удалось успокоить деда — она пообещала, что сделает все, как он хочет.
Потом Арсений Никитич снова впал в забытье. Валя сидела рядом, ловила каждый его вздох. Потом ей показалось, что ему стало хуже — тени легли вокруг глаз, хрипы усилились…
Было то ли раннее утро, то ли поздняя ночь — тени за окном еще не успели рассеяться. Она принялась звонить в «Скорую», а та не хотела выезжать почему-то. Валя сердилась и спорила, и в конце концов ей сказали, что сейчас приедут…
«Скорая» приехала через полчаса, и хмурый прокуренный фельдшер сказал ей, что это уже агония…
Десятого мая наконец пришло долгожданное тепло.
Валя сидела за невысокой железной оградой, на узкой деревянной лавочке. Перед ней две могилы — старая, с мраморной плитой, на которой было высечено имя ее матери, и свежая — небольшой холм, весь засыпанный цветами. Здесь лежал Арсений Никитич.
В душе ее царило странное опустошение и покой, словно она дошла до конца дороги, до поворота, и остановилась, усталая, ненадолго. О том, что ждало ее впереди, она старалась не думать.
Едва слышно шелестели липы над головой, солнечные зайчики метались по соседним надгробиям, и вдруг в этой тишине зачирикали воробьи — звонко и весело.
Валя вздрогнула и оглянулась на них с изумлением, словно забыла о том, что жизнь, оказывается, продолжается. Вокруг никого не было — лишь далеко, у входа, спрятавшегося в зарослях зеленого плюща, кто-то медленно брел по аллее между могил.
Она снова принялась смотреть на цветы перед собой. А потом словно кто-то толкнул ее: «Очнись, это он!» Валя снова обернулась и поняла, что фигура, бредущая по дороге, кажется ей странно знакомой.
«Нет, этого не может быть, — сказала она себе. — Откуда он тут может взяться? Это мираж, галлюцинация… Ну да, точно, галлюцинация — я, наверное, схожу с ума».
К ней приближался Ваня Тарасов.
Она вскочила. Потом снова села. Прижала руки к груди — сердце билось так сильно, как будто хотело выпрыгнуть из груди.
— Ванечка…
Да, это был он. Светлые волосы, светлые глаза за стеклами блестящих очков… Кажется, он похудел еще больше. На нем были темные брюки и темная легкая куртка — вид, вполне гармонирующий с окружающим пейзажем. «Может, у него тоже здесь кто-то похоронен, и он решил навестить… — мелькнула мысль. — Это просто совпадение! Опять мы встретились случайно… Но эти случайности так похожи на чудо!»
Впрочем, через несколько мгновений она поняла, что никакого чуда нет — Ваня встретился с ней глазами и едва заметно улыбнулся. Он искал ее, Валю…
— Господи, Ванечка… — прошептала она.
Он пробрался сквозь узкий проход между соседними оградами и подошел к ней. Валя встала, и он обнял ее. Они стояли так довольно долго, чувствуя биение сердец друг друга.
— Валя, милая… — он наконец разомкнул объятия и посмотрел ей прямо в глаза — взглядом сочувствующим и печальным. — Мне очень жаль. Бедный Арсений Никитич…
— Ванечка, как ты меня нашел? — наконец смогла она его спросить. — И как ты узнал?..
— Я позвонил тебе на работу. Я же примерно знал, где ты работаешь, телефон твоей библиотеки вычислил по справочнику…
— Да, я заходила дня два назад на работу, забирала документы… — Валя поправила на голове черный кружевной шарф — он все время сползал на сторону. — Леонарда Яковлевна просила меня остаться, но я отказалась.
— Это та, с низким голосом, заведующая? Ну да, с ней я и говорил, — кивнул Ваня, держа Валю за руку. — Она сообщила мне, что у тебя умер дедушка. Она запомнила название кладбища… Я приехал сюда — почему-то был уверен, что застану тебя именно здесь. И вот, как видишь, оказался прав…
