– А пускай плывун нам булькнет: с какого церебра он про Лупатого сурмит?!
– Колись, макрель! В лоскутьё отрямзим!
Анри загрустила. Она все-таки мантисса, а не боевой маг; пускай и со спец-подготовкой. На арест-семинарах вигилов «точили» под силовой захват чародеев, а никак не уличных бандитов. Одно дело чужую волшбу спиралью заворачивать, другое дело – своей волшбой от дубины отмахиваться. Бывает, что дубина куда как быстрее оказывается. Двоих-троих спеленаешь, а четвертый из-за угла, сплеча, поперек изящного заклятья вульгарным колом…
Что скажете, ваша светлость?
Светлость сказала.
– Зырь, на тощий храп себе ляпцун не отменжуй, лафер! За «плывуна» вкручу на семь румбов под килькой! Захарили, уроборосы? Нараз какой болт стукнет в косяк, нараз и вкручу по самые фейцы!
Вигилла проморгалась, захлопнула рот и пришла в восторг.
– Шкандер этот, с казнючей тлумакой, – продолжил барон, изящно харкнув под ноги спорщикам, похожим сейчас на диараму «Идолы-поганцы внимают Максу Шелепуге», – не хаврюк, и не Лупач. Сморчкам крюков перцанул – верняк, малцун назаверть! Вам, гофренам, так в сентур не перцануть! Чухом не спряли, шпуцеры!
Кажется, в увлечении обсцентной лексикой барон позволил себе лишнее. Вся шайка-лейка, разом забыв о «хаврюке», могучей кучкой двинулась на пришлого грубияна.
– Это мы гофрены, мачта?
– Мы шпуцеры?!
– За форзель тямишь, чё макуют?
Вперед вывернулся мерзавчик c пламенным ухом, рванул из-за пазухи кистень:
– Макуй плывуна!
И с раскрута ударил морячка в висок.
Анри опоздала вмешаться. Однако личина, наложенная на барона, сработала лучше всяких защитных чар. Чугунная гирька на цепи со свистом прошла сквозь голову матроса-эфемера, не причинив никакого вреда реальному Конраду, который был значительно ниже ложного образа. Казалось, сам ветер прошелестел вслед оружию: «Лети, лети, кистенёк, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг…» Завершив полет, гирька шваркнула юнца в многострадальное ухо, надолго выведя из строя. Улучив момент, хромой громила поудобнее перехватил костыль, и взгляду предстало странное: у тени колченогого, злобно метнувшейся по стене – три руки! Но удивляться аберрациям зрения – или фантазии?! – времени уже не осталось.
Мантикора вступила в бой.
Пеленать шушеру по канонам чародейного ареста? Разъясняя по ходу дела права и обязанности задержанного? В другой раз! «Serpentuum mobile», свитый на манер гибкого кадуцея и утяжеленный на концах парой шипастых тетраграмматончиков, улетел под ноги шайки. Двое запутались и упали, отчаянно бранясь. Серпенты шипели, скручивая добыче запястья и щиколотки «кольцами власти». Еще двоих подвело вполне объяснимое желание расквасить гаду-матросу физиономию. Печальный опыт юнца с кистенем, к счастью, ничему их не научил. Зато барон оказался на высоте. Брезгуя обнажать шпагу, фон Шмуц рубанул одного хама кулаком в переносицу, второго угостил элегантным пинком в колено, а красавцу с серьгой погрозил пальцем: дескать, ножик лучше спрячь!
Во избежание.
Красавец не внял, перебрасывая нож из руки в руку. А его последний боеспособный дружок втиснул корявые пальцы в отверстия кастета – и оба негодяя скользнули к барону, обходя зловредного матросика с флангов. Не желая рисковать, Анри взялась творить «glutinosus captura», иначе «ловчую залипуху», однако на театре военных действий объявилось новое действующее лицо.
Если быть точным – действующая морда.
Сумасшедшую обезьянку, кинувшуюся защищать хозяина, красавец с ножом проигнорировал. И совершенно зря! Получить в живот обезьяньим кулачишком, который на поверку оказался лошачьим копытом – радость из сомнительных.
Летел красавец сизым соколом, шагов на десять.
А отчего вспахал носом землю владелец кастета, и вовсе загадка сфинкса. От брошенной Анри «залипухи»? От ловкой подсечки квиза? От брыкливого Гиббуса? Вигилла подумала и решила разделить триумф натрое. По справедливости.
– Н-на!
– Н-на!
Казалось бы, один и тот же вопль, а какая серьезная разница… Первым кричал гаденыш, ушибленный бароном в колено, предательски замахиваясь булыжником. Вторым кричал его коллега по хромоте, честно замахиваясь костылем. Честность оказалась проворнее, угодив в самое яблочко.
Есть у мужчин такое хитрое яблочко, когда бьешь поперек глотки.
Четверка победителей – считая громко ржущего Гиббуса – с удовлетворением оглядела поле боя и рассыпалась в заверениях дружбы. Со стороны громилы меморандум о намерениях выглядел роскошно:
– Файно гофренов отрямзили. Сукцес, кузарь! Ну ты гешта-альт! Фуц буду, гештальт! Не впарь ты им, замаковали б меня. Я гнилым мазохам супоню: не Лупарь я! Не харят! Долю тербанят, делирии… Боргун я твой засель. Чё задвинешь, все для тебя стындрю! Штрык даю!
И благодарный костыльер скрестил пальцы, подтверждая клятву.
Пока он говорил, Анри с Конрадом внимательно разглядывали тень спасенного. Тень вихлялась, нагло шевелила тремя руками, но костыль был здесь ни при чем. Очень интересно. Когда б не спешка…
Видимо, барону в голову пришла та же мысль.
– Отскочим, кузарь. Хавер есть, между так.
Колченогий кивнул и зашкандыбал с «кузарем» в ближайший проход. Вигилла осталась в «пентакле»: почесав за ушами Гиббуса, требующего похвалы, она на всякий случай «присыпала солью» лежащих забияк – чтоб не рыпались. Оп-ля! А красноухий мерзавчик, оказывается, испорчен на три слоя. Свежайший «Кукиш с тмином», виртуозный, с плоским ногтем. Ясно, отчего кистенёк хозяина приласкал. Мерзавчик сейчас какую пакость ни учинит – все ему троекратно вернется.
Мана-фактура заклятия, подруга, нам знакома.
Добротная фактура, плечистая, с характером.
«…крысюк местный подкатывался. Его сударь один отвадил. Здоровый такой…» Добрый все-таки человек лейб-малефик Андреа Мускулюс. Мог ведь и «Лихой вольт» навесить. Или с иголочкой пошалить: вышить паршивцу судьбу крестиком.
– Идемте, коллега. Мы договорились о встрече. Обратили внимание на его тень?
– Да.
Вигилла ускорила шаг, еле поспевая за возбужденным бароном.
– Искренне благодарю за помощь в баталии, – на ходу фон Шмуц церемонно раскланялся, что в его теперешнем облике выглядело комично. – Знаете, коллега… Никогда на память не жаловался, а тут прямо беда! Не могу вспомнить имя этого воришки. Вертится, как вьюн… Гвоздун? Гвоздодер?.. О, Гвоздила! Но это кличка… А имя, имя! Трюфель Стучек… Стофиль Тлумачек… Выходит, не врал стряпчий! Вот ведь пройдоха… Ага, мы пришли! Улица Возникновения, третий дом от угла!
Через парадный вход ломиться не стали, соблюдая предписание о скрытности. Матрос со шлюхой и обезьянкой явились к капитану лейб-стражи – повод для сплетен на месяц вперед. Барон свернул в проулок, обходя дом с северо-запада, прошел вдоль забора, за которым раскинулся ухоженный сад, и постучал условным стуком в неприметную калитку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
