Читаем без скачивания Избранник - Андрей Степаненко

— Есть, товарищ подполковник!

Уазик заурчал, осторожно развернулся на скользком льду и медленно тронулся к выезду. Мэр отошел, так чтобы видеть всех, и тяжело, на весь стадион, вздохнул.

— Ну что, доигрались?

Стало так тихо, что Сашка даже расслышал, как эхом отдалось от трибун последнее мэрское слово.

— Вроде такие же люди... и мамы у вас есть, и папы... и учили они вас только хорошему. Откуда это у вас?!

Выстроенные шахматной клеткой люди молчали.

— Ну, хорошо... вы хотите духовности! Я понимаю. Ну и ходили б себе в церковь. Я сам там бываю... свечку родителям поставишь, помолишься... от души. Чего вам еще надо?

Никто даже не шевелился.

Мэр крякнул и повернулся к начальнику горотдела:

— У тебя все готово?

— Так точно, Николай Палыч!

— Кресла уже сняли?

— Не получится, — мотнул головой Бугров. — Но ребята посмотрели, сказали, поместятся.

— Точно? А то смотри у меня!

— Всех разместим, — уверенно кивнул Бугров. Мэр повернулся к машине:

— Наталья Владимировна!

— Да, Николай Павлович... — отозвался тоненький испуганный голосок.

— Хоть вы с ними поговорите. А то, я так чувствую, они меня понимать не хотят.

— Я?

— Ну а кто? Это вы у нас психолог!

Сашка вгляделся. Рядом с мэром в коротенькой, игривой шубке стояла та самая девчонка, что сидела в ОРСе золоторудного треста под плакатом с бесподобной Орейра.

— Поеду проверю, как там все, — кивнул Бугрову мэр. — А ты готовься.

— Понял.

Мэр прошел к машине, и огромный черный «мерседес» развернулся и мгновенно исчез.

— Начинайте, Наталья Владимировна, — кивнул девчонке Федор Иванович. — Я подожду.

Девчонка шмыгнула носом и вдруг замерла, распрямив свою изящную спинку и глядя куда-то над толпой.

— Здравствуйте. Меня зовут Наталья Владимировна.

Строй молча ждал, что будет дальше.

— Главное, сохраняйте спокойствие! — дрожащим голосом произнесла Наталья Владимировна. — И не поддавайтесь своим негативным эмоциям. Тогда последствия стресса пройдут намного быстрее...

Никто и не возражал.

— Теория позитивного мышления говорит нам, — страдальчески шмыгнула аккуратным маленьким носиком Наталья Владимировна, — что если постараться, то во всем можно найти и положительные стороны...

И тогда Сашка засмеялся.

— Эй! Кто там ржет?! А ну, заткнись!

Сашка попытался удержать смех, но тщетно: чем больше он старался противостоять ему, тем сильнее прорывался наружу этот гомерический, неудержимый хохот.

— Мы не будем обращать внимания, — болезненно возвысила голос Наталья Владимировна. — Так вот, о чем я? Да! Теория позитивного мышления учит нас...

К Сашке подлетели, рванули за ворот и, оскальзываясь на льду, потащили в сторону. Швырнули на лед, начали колбасить дубинками, но он уже не мог остановиться и, захлебываясь тягучей соленой слюной, безудержно хохотал во всё горло. Сила окончательно и безоговорочно победила. Он был счастлив.

Их продержали на стадионе еще около часа, и, если бы его не поддерживали с обеих сторон бородатый Олег и тощий, испуганный пацан, он бы столько не простоял. А потом раздались резкие команды, менты разбежались по курируемым группам и по одной повели их к выходу.

К этому времени ноги у Сашки совсем отмерзли, а про уши и говорить не приходилось, — шапочку он потерял еще где-то на Шаманке. Но колонна двигалась, его старательно поддерживали, и жизнь, вместе с движением, постепенно возвращалась.

Город не спал. Тысячи желтых огней встречали их, и тысячи темных фигур на фоне разноцветных штор прильнули к окнам и смотрели, как торопливо проводят сквозь город колонну самых странных и самых радикальных врагов нормального человечества.

Отрывисто покрикивали менты, беспрерывно гавкала невероятно расстроенная непонятностью происходящего единственная служебная овчарка, ноги скользили по бугристому, накатанному шинами гололеду, и колонна шла и шла вперед, к неведомой, скрытой за морозным туманом цели. А потом их остановили у залитого праздничным послевыборным светом Дома горняка, начали поотрядно подводить к разверстым двойным дверям и загонять внутрь:

— Первый пошел!

— Второй пошел!

— Третий пошел!

И здесь, внутри, каждый отряд рассаживали в своем собственном, отделенном от остальных рядами свободных кресел секторе, и тут же назначали старшего.

— Эй, борода! Старшим будешь! И смотри у меня!

— Эй ты, толстомясая! Будешь старшей!

И только когда всех, до последнего, усадили, вперед вышел офицер с наклейкой на носу — Шитов.

— Значит, так, господа сектанты. Старшие подходят ко мне и получают по листку бумаги. Авторучки ищите у себя. Всех переписать, списки отдать мне. Вперед.

Его усадили на второй ряд. Около часа, наверное, старшие перекликали своих и записывали паспортные данные, а Сашка откинулся головой на спинку кресла и закрыл глаза.

Самое трудное осталось позади, и он понимал, что не пройдет и двух недель, и тот же капитан Шитов обнаружит, что слюна стала тягучей, а малейшая физическая нагрузка приводит к рвотным позывам. И это будет означать, что Сила взяла свое и уже включила его в свои списки, готов ли к этому Шитов или нет.

По рядам понесли бак с водой и единственной, прикованной к ручке унитазной цепью кружкой, и он усмехнулся. Если кто в этом зале и не был инфицирован и вышел на Шаманку исключительно из высоких религиозных побуждений, теперь будет как все...

А потом он уснул и увидел идущего к нему нового человека, человека из будущего — наследника тех, кто выживет после инфекционного криза. Прикосновение Силы никак не отразилось на его внешности: две руки, две ноги, глаза, нос — все как у всех. Но внутренним зрением Сашка видел этот встроенный в спираль его ДНК новый фрагмент. Он знал: стоит человеку шестой расы захотеть, и тучи разойдутся над его головой, а хищная, осторожная щука сама подойдет к берегу и позволит взять себя в руки. Он видел эти новые, почти сказочные, почти бесконечные возможности нового сына человечества и радовался за него вместе с Силой.

— Встать!

Сашка приоткрыл глаза и тут же зажмурился: глазам было больно. Настроение — от внезапного насильственного пробуждения — мгновенно испортилось.

— Встать, я сказал!

Народ зашевелился, начал подниматься, и Сашка разодрал слипшиеся от натекшей с головы крови ресницы и пригляделся: на сцене, расставив крепкие ноги в стороны и упершись мощными руками в бедра, стоял Федор Иванович Бугров.

— Медленно думаете! Сесть!

Народ недоуменно вернулся в кресла.

— А теперь встать! — Народ снова поднялся.

— Плохо исполняете! А тебя что, не касается? — Федор Иванович с грохотом спрыгнул со сцены и подошел к Сашке:

— Встать.

Сашка посмотрел ему в глаза, и Бугров узнал его — и дрогнул.

— А-а... Никитин... — уже тише произнес он. — Тебя, значит, общие нормы не касаются? Или больного из себя строишь?

Сашка на секунду задумался:

— Ну, вы, Федор Иванович, не здоровее меня будете...

— Да уж так получается, что здоровее, — язвительно усмехнулся Бугров. — Не в партере сижу!

— Придет время, и вы рядом сядете, Федор Иванович, — пообещал Сашка.

— Я никогда не окажусь рядом с тобой, Никитин, — с чувством произнес подполковник. — А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я всегда заодно с Родиной.

— Удобно, — пожал плечами Сашка.

Подполковник побагровел:

— Удобно, говоришь?! Люди жизни за Россию отдают! А ты в креслице развалился! Встать!.. Встать, когда с тобой подполковник разговаривает!

Сашка поднялся. Теперь они стояли глаза в глаза.

— Вот так, — шумно потянул носом Бугров. — Вот так...

Он стремительно развернулся, пробежал по проходу, легко запрыгнул обратно на сцену, прошелся и снова повернулся лицом к притихшей публике.

— Зарубите себе на носу: это не я вас сюда согнал; вы сами себя сюда согнали! Вы... — Подполковник ткнул пальцем в зал. — Именно вы вынуждаете нас так поступать! Именно вы не оставляете нам другого выбора!

— Хватит оправдываться, Федя, — звонко отозвалась из глубины зала Неля. — И не лги: у человека всегда есть выбор.

Подполковник сморщился, как от лимона:

— Вот только не надо мне этих слюней! Выбор им подавай! Вы сначала по-людски жить научитесь, а уж потом...

Двойная дверь хлопнула, и в нее вошли несколько дружинников с охапками огромных бумажных листов.

— Куда это, товарищ подполковник?

Федор Иванович оборвал фразу на полуслове и повернулся на голос.

— А-а... — махнул он рукой. — Там бросьте. Всё собрали?

— Всё, товарищ подполковник, до единого листочка, — кивнули дружинники и швырнули охапки на пол.

Сашка подался вперед и присмотрелся. Это были оставленные сектантами на поле боя порванные и затоптанные тяжелыми армейскими ботинками лики духовных вождей.