Глава 25
Я вынула кассету и села на диван, уставившись на нее, как на гремучую змею. Под покровительством «Тангенто» работает бордель, а Барри — его главный клиент. Но у Барри настолько ужасные, садистские наклонности, что ему предлагают только таких девочек, чьи жизни вообще ничего не стоят. Я думала об Эрике и о Барри. Они оба убийцы, с точки зрения общества — оба представляют собой зло, и если их поймают, то с обоими поступят одинаково. И все же они совершенно разные. Мои родители учили меня тому, что моральные принципы не зависят от обстоятельств. Есть только «правильно» и «неправильно», но опыт подсказывал, что жизнь все гораздо сложнее.
Я развернула листок бумаги и тут же уронила, словно горящую спичку. Бросила в свою комнату и вытащила из сумочки письмо Эрика. Я так и знала, что почерк один и тот же, но теперь у меня были доказательства. С письмом в руке я вернулась в гостиную. На листах бумаги был список имен, сплошь азиатских, написанный архаических почерком Эрика. Это и есть улики, которые Эрик отдал Люси, а Кимберли у нее украла.
Теперь я понимала план Эрика. Если бы он доверил это полиции, Барри нашел бы способ выкрутиться. Ни одного тела никогда не найдут, а разыскать свидетелей в Азии просто невозможно. Эрик отдал все материалы Люси, потому что «ДВУ» может влиять на общественное мнение. Он надеялся, что Люси и разоблачит Барри и «Тангенто» и вызовет публичный скандал, от которого те уже не оправятся. Однако Люси не захотела выступать в роли линчевателя. Впрочем, и того, что она узнала, было достаточно, чтобы ее убили. Кимберли попыталась осуществить свою навязчивую идею сделать карьеру в «ДВУ», воспользовавшись этими материалами, а в награду также получить место в морге.
Теперь настала моя очередь. Может быть, я больше никогда не увижу Эрика, но зато могу завершить то, что он начал.
Я вышла из дома с двумя чемоданами, набитыми одеждой, книгами и туалетными принадлежностями. Остальное заберу потом — а может, и не заберу. Все эти обычные вещи перестали иметь для меня значение. Я остановилась под портиком и посмотрела на улицу. День стоял серый и облачный, с такими густым туманом, что дома на той стороне улицы казались нематериальными и зыбкими, словно изображения на рассыпающейся целлулоидной пленке. Раз солнце не светит, значит, темные очки мне не потребуются, поэтому я просто поудобнее перехватила чемодан и вышла на улицу. И тут же оказалась прямо на сцене из старого фильма: мужчина в шинели и мягкой фетровой шляпе материализовался из тумана, прицелился мне в грудь из пистолета. Сцена выглядела настолько надуманной, что я даже не сразу испугалась.
— Хорош бы я был джентльмен, если бы не помог вам с этими сумками. — Этот сладкий, как сироп, южный акцент ни с чем не перепутать. Барри Уорнер не уехал в Техас, он стоял прямо передо мной и показывал мне на сверкающий серебристый «мерседес», припаркованный рядом с домом. — Вы в аэропорт? Позвольте вас подвезти, в этой части города редко поймаешь такси.
— Спасибо, но моя машина стоит чуть дальше по улице.
Неужели Барри Уорнер застрелит меня прямо на улице среди бела дня? Он что, совсем рехнулся?
— Если рассчитываете сбежать, даже и не пытайтесь. В прошлом сезоне я завалил двух восьмилетних оленей и могу гарантировать, что они бегали куда быстрее, чем вы. — Он осклабился, продемонстрировав свои крупные белые зубы.
Понятно, он действительно совсем рехнулся. Нужно придумать более толковый план, а не мчаться по улице сломя голову.
Барри нажал кнопку пульта дистанционного управления, и в его машине открылся багажник. Он жестом велел мне поставить туда чемоданы, я послушалась.
— Садись на заднее сиденье, — приказал он.
Я открыла дверцу, но Барри не стал дожидаться, когда я усядусь. Он грубо толкнул меня на пол и повалил между передними и задними сиденьями, затем завязал глаза шарфом, а руки связал за спиной колючей веревкой. Я лежала, мучительно страдая от боли в вывернутых руках, тем временем он сел на место водителя и завел машину.
— Куда мы едем, Барри? — сумела выдавить я.
— К твоему дружку Эрику, хочу сделать ему подарочек.
Не думала, что мое сердце может заколотиться быстрее, чем оно уже билось, однако оно удивило меня тем, что чуть не в два раза ускорило ритм. Он знает, кто такой Эрик? И что еще более важно, знает, где тот сейчас?
— Не понимаю, о чем вы, — произнесла я, впрочем, не особенно убедительно.
— Не одна ты хорошо выполняешь домашние задания. Я за тобой уже сколько дней слежу! А этот твой чокнутый дружок Николай Блалок оказался особенно полезным.
Я похолодела, а по спине между тем стекали капли пота.
— А кто такой Николай Блалок?
Барри фыркнул, словно я рассказала ему похабный анекдот:
— После происшествия в твоей квартире, когда ты не умерла, как полагается хорошей девочке, у меня появились кое-какие подозрения. Я проявил некоторую… гм… настойчивость, и Николай все мне объяснил. А когда я понял, что у меня в руках тот самый кинжал, о котором он рассказывал… ну, сама можешь представить, как я обрадовался!
— А как вы узнали, где живет Эрик? — Я крутила и дергала руками, пытаясь ослабить веревки.
— Так же, как и про тебя. Следил! Для вампира он слишком рассеян. Хотя подозреваю, он считает, что уж ему-то никто не повредит, так?
Чем оживленнее становился Барри, тем заметнее делался его акцент. Машина равномерно гудела, я чувствовала, как поворачиваются колеса, но, конечно, понятия не имела, куда мы едем. Грубая веревка немилосердно впивалась в кожу, но я все же сумела слегка ее ослабить.
Похоже, Барри стал словоохотлив.
— Да уж, говорю тебе, я здорово удивился, когда снова увидел тебя после того, как оставил вас с Кимберли в вашей квартире. Прям как будто на привидение наткнулся!
Надеясь сыграть на нормальном человеческом страхе перед сверхъестественным, я сказала:
— Если вы верите, что Эрик — настоящий вампир, то почему не боитесь бросить ему вызов?
Он хмыкнул.
— Дай-ка я тебе кое-что расскажу. Когда я был мальчиком и жил в Миссисипи, мой дед держал в церкви гремучих змей. Каждое воскресенье двенадцать лет подряд он впадал в транс и позволял этим поганым тварям ползать по себе, как муравьям на пикнике. Однажды змея его укусила, и он умер. Вопрос вот в чем: то, что он двенадцать лет развлекался со змеями и они его не кусали, доказывает, что чудеса существуют, или же то, что он умер от укуса, доказывает, что чудес не бывает?
— И смысл в том, что?.. — Я крепко сжала пальцы, стараясь сделать правую руку как можно тоньше, и сильно потянула. Путы определенно ослабевали.
