– И малых и слабых, – подтвердил он.
– В таком случае вперед, – сказала Лейтис. – Я буду твоей сподвижницей!
Она последовала за ним на середину часовни ко входу на лестницу в подземелье. Он молча отодвинул камень, прикрывавший отверстие в полу и ряд ступеней, темных и крутых. Но на этот раз спуск для обоих был гораздо легче. Возможно, помогала уже приобретенная сноровка.
Внизу у лестницы он зажег фонарь. Они остановились у входа в пещеру, глядя на ярость разыгравшейся стихии. Бухта откликалась эхом, поэтому звук дождя, обрушивавшегося на озеро, казался оглушительным. Черное небо пронзали серебряные молнии, а рокотание грома слышалось очень близко. Его раскаты звучали как некое одобрение разбушевавшейся грозы.
– Похоже, что сердится английский Бог, – сказала Лей-тис, – он гневается на нас за то, что мы собираемся сделать.
Он только улыбнулся, продолжая любоваться разгулом стихии.
– В такую непогоду не очень-то разумно спускать лодку на воду, – заметила Лейтис. Она протянула руку и коснулась его плеча, ощутив упругие мышцы под тканью рубашки.
– А разве есть другой способ добраться до долины? – спросил ее Йен. – Который не вызвал бы тревоги у солдат форта Уильям?
Она кивнула.
– Есть, но сегодня я бы им не воспользовалась, – призналась Лейтис.
Йен, удивленный, воззрился на нее. Она указала рукой куда-то вверх.
– Есть тропинка, огибающая весь остров, – пояснила она. – Однажды я по ней сбежала от Мясника.
– Тропинка? Где?
– Она идет по карнизу скалы, – сказала Лейтис и улыбнулась при виде выражения его лица. – Она довольно широка и не опасна, если быть осторожным.
Он покачал головой, бормоча что-то, чего она не расслышала, но это явно не было знаком одобрения.
Лейтис слегка отстранилась и прислонилась спиной к стене пещеры. Как раз над ее головой висел портрет возлюбленной Иониса.
– Я только хотела сказать, – заметила она с улыбкой, глядя на женщину, запечатленную на полотне силой любви мужчины, который ее обессмертил, – что мы могли бы здесь переждать грозу и позже воспользоваться этим путем. – Она закрыла глаза. Одно дело было осмелиться предложить такое в темноте, и совсем другое – когда он смотрел на нее с таким интересом. Она почувствовала, как кровь прихлынула к ее щекам. – Дональд научил меня карточным играм, но у меня нет с собой карт.
– Я не в настроении тешиться детскими играми, – возразил Йен.
Она посмотрела на него. Он улыбался, но выражение его глаз показалось ей недобрым.
– Возможно, мы можем заняться чем-нибудь другим, – ответила она, разглядывая портреты над головой. – Конечно, только для того, чтобы убить время.
Она почувствовала, что ведет себя нелепо, ей не хватало воздуха, она задыхалась, словно пробежалась по всей долине. Ее щеки пылали, сердце лихорадочно билось и, казалось, стучало громче, чем неистовые капли дождя.
Он наклонился и погасил фонарь. Все вокруг погрузилось в темноту.
– У меня идея, как убить время, – сказал он. – Я предпочел бы иную игру. В ней победителями выходят оба.
– Оба? – поддразнила она. – И ты можешь быть в этом уверен?
– Я уж постараюсь, чтобы это было так, – пообещал он ласково.
– Разве для этого не требуется прежде всего подойти поближе?
– Минутку, – заверил ее Йен. Но по звуку его голоса она определила, что он не двинулся с места. – Что тебя привлекает в сегодняшней ночи, Лейтис? Что тебе понравится больше всего?
Она почувствовала, как все ее тело обдало жаром. Ее охватили смущение и замешательство.
– Разве ты не знаешь? – спросила она смущенно.
– Хочу услышать это от тебя, – ответил он твердо.
– Есть множество вещей, – сказала Лейтис, шаря дрожащими руками по воздуху.
– Скажи мне только об одном своем желании.
– Мне нравится, когда ты меня целуешь, – призналась Лейтис и добавила: – Есть еще кое-что. Мне нравится лежать в твоих объятиях, – прошептала она. Ей трудно было это выговорить. Одно дело мечтать и думать о нем, вспоминать его ласки в уединении и тишине своей комнаты, и совсем другое – признаться ему в этом.
– Скажи только об одном, – подал он голос, приближаясь к ней. – Когда я прикасался к тебе, ты была потрясена, смущена этим?
Она кивнула:
– Да, для меня это было потрясением.
– А когда я овладел тобой?
Она почувствовала, что задыхается.
– Надо ли говорить об этом вслух, Йен?
– Позволь мне в эту ночь остаться Вороном, – перебил он. – Человеком, окутанным тайной. Я могу быть кем угодно.
Он протянул руку и нежно коснулся ею ее лица, нашел ее губы и провел по ним пальцем.
– Я могу оказаться твоим злейшим врагом, самым ненавистным из всех, или просто незнакомцем, – прошептал он.
Она повернулась к его едва вырисовывавшейся в темноте фигуре. Вокруг бушевала буря. Но вопреки всему, вопреки собственной воле Лейтис почувствовала трепет предвкушения, нечто такое, что до поры до времени лежало, уютно свернувшись, на дне ее души, а теперь распрямилось, пробудившись к жизни.
– Должна ли я прикоснуться к тебе? – спросила она, задыхаясь.
– Ты не можешь не сделать этого, – ответил он, и его пальцы погладили ее шею и спустились ниже, к ямочке под горлом.
– Мне неприятно чувствовать себя слабой, – сказала она.
Он хмыкнул.
– Ты никогда не будешь слабой, Лейтис. Ты любишь, как живешь, – яростно, с радостью и с полным самозабвением.
– Это плохо? – спросила она шепотом.
– Это опасно, – ответил он, и его голос показался ей глубоким и низким. – Ты вызываешь в мужчине страсть, и он хочет почувствовать тебя, вкусить от твоего жизнелюбия, испытать его.
– Это возбуждает тебя? Даже если ты мне совсем чужой? Или мой враг?
– Да, враг, который ничего не может поделать с собой, – прошептал он, и его шепот коснулся ее губ.
– Должно быть, в том случае, если бы ты действительно был моим врагом, я могла бы каким-то образом сделать тебя слабее, – сказала она.
– Дотронься до меня, – попросил он, – и твоя цель будет достигнута.
Очарованная, заинтригованная и несколько смущенная предлагаемой ей игрой, она улыбнулась. Но никогда еще в жизни она не могла не ответить на вызов. Она протянула к нему руку, ее ладонь легла ему на грудь и медленно поползла вниз, пока не остановилась на талии. В это мгновение все осветилось ярко вспыхнувшей молнией. Стоящий в пещере Йен не улыбался. В его глазах не плясали смешинки. Ей показалось, что его взгляд приковал ее к месту, будто он и впрямь был незнакомцем, врагом или Вороном.
Она отдернула руку, но он заставил вернуть ее на прежнее место, себе на грудь.
– Сказать тебе, что мне понравилось?
Она не ответила. Согласие выслушать его означало бы, что она очертя голову ринется куда-то, во что-то незнакомое и враждебное ей, но она была слишком заинтригована, чтобы возражать ему.
