– То, что я наносил на бумагу, трудно назвать картой, это весьма условные метки и записи. Я записывал все, что замечал, и похоже, что тут все словно вывернутое наизнанку. Если взять любую вещь в нашем мире и вывернуть ее, то мы увидим вещь изнутри, вместо входа – выход, вместо подвала – чердак, то, что было снаружи, окажется внутри, а внутреннее вылезет на поверхность и будет казаться вещью. Живое невозможно вывернуть, потому что оно умрет, в Мертвом городе все мертвое, точнее неживое, никогда не бывшее живым, но умеющее таковым притворяться…
– Стоп, – попросил Андрей, – я ничего не понимаю!
– Тут и понимать нечего, – отозвалась Ника. – Если, допустим, футбольный мяч вывернуть наизнанку, он перестанет быть футбольным мячом, хотя, возможно, сохранит форму.
– Не сохранит, чтобы его вывернуть, надо его разрезать, – не согласился Андрей. – А воздушный шар можно выворачивать сколько угодно, он останется все тем же воздушным шаром.
– Да, ты прав, – задумчиво произнесла Ника. – Возможно, простые формы остаются неизменными…
– Ребята, нам надо искать новое убежище, – перебил ее Сергей Викторович.
– Нет, – возразила Ника, – убежище нас не спасет. Нам надо искать Митю и возвращаться домой.
Глава 17
Никто не придет и не спасет
Митя лежал на дне сундука тихо-тихо. Почти не дышал. Он знал: гигантские крысы, совершая обход, тщательно проверяют все уголки и закутки. Их цепкие лапы открывают любые двери, острые зубы легко разгрызают все, что попадается на пути, у них острый нюх, они идут по следу жертвы и рано или поздно извлекут ее из тайника, как бы тщательно жертва ни пряталась.
Митя закрыл глаза – с закрытыми глазами не так страшно, можно спрятаться внутри себя и побыть одному в темноте, внутренняя темнота недоступна для крыс. Они не чуют спящего. Зато они отлично чуют твой страх.
Мальчик лежал в темноте и пыли, свернувшись калачиком, и все глубже уходил в себя. Снаружи у сундука, где он прятался, сновали гигантские серые крысы с длинными мокрыми хвостами. Крысы нервничали, царапали когтями пол и подоконники, грызли в труху забытые игрушки и все ближе подбирались к сундуку. Одна из крыс взобралась на крышку и процарапала на ней длинную глубокую борозду. Другая попыталась поднять крышку, но у нее не получилось – крысы мешали друг другу.
Мите удалось так глубоко уйти в себя, что он перестал слышать скрежет крысиных зубов, больше не было старого сундука, темноты и пыли, не было ужаса и одиночества. Все стало как раньше: он вернулся домой, там были все, кого он любил и кто любил его, там было безопасно, светило солнце, и еще там были Ника и Андрей. Они смеялись и звали его, протягивали к нему руки, вот только голосов он не слышал, хотя прислушивался изо всех сил.
«Я здесь, я вижу вас, я рядом, – попытался он ответить, – возьмите меня с собой, не оставляйте одного».
Они выглядели встревоженными, хотя всего мгновение назад весело улыбались.
Митя постарался прочитать по губам, что ему говорила сестра.
«Где ты, где ты?» – повторяла она снова и снова.
Потом лицо ее словно размылось, поплыло, и сам Митя поплыл по лазурной воде, покачиваясь на мягких волнах, а потом оторвался от воды, взлетел и, забирая все выше и выше, поднялся над морем, над бирюзовыми волнами, цветущими островами, мохнатыми пальмами. Он парил рядом с большими белыми птицами, и они учили Митю своему языку.
Митя крепко спал.
Отступили хищные крысы, уползли змееподобные хвосты, затих скрежет когтей. Но вместо крыс комната быстро наполнилась снующими тусклыми тараканами, сухим шорохом и треском ненужных крыльев. Но Митя не слышал их, а они были слишком крупными, чтоб проникнуть в щели рассохшегося сундука, в котором спал мальчик.
Глава 18
Асфальтовая река
– Смотрите! Что это там?!
Андрей и краевед одновременно повернули головы и посмотрели в сторону шоссе. Черная лента покрытия, казалось, утратила неподвижность и потекла, ее течение, хоть и не слишком быстрое, но заметное, привлекло внимание Ники.
– Это же не асфальт, – растерянно пробормотал Андрей. – Асфальт не может двигаться…
– Андрей, ты не туда смотришь! – воскликнула Ника. Но брат и без ее подсказки уже увидел – взбесившееся шоссе вынесло завязшую в покрытии полицейскую машину.
– Там же люди! – завопила Ника и бросилась к дороге.
– Стой! – Андрей рванул за ней, чтобы перехватить. Как назло, он споткнулся и со всего маху рухнул на землю, едва успев сгруппироваться. Он сразу же вскочил и побежал, не обращая внимания на саднящую боль в ладонях.
Ника стояла у самой кромки медленно перемещающейся черной массы, шуршали мелкие камешки, шоссе текло, не выступая за кромку, ровно так, размеренно. Мимо ребят медленно проплывал автомобиль, погруженный в массу по самое днище. Из окошка на них смотрел человек, у него было очень бледное лицо и совершенно обезумевший взгляд.
– Неужели те самые? – произнесла Ника.
Но Андрей, не слушая ее, взмахнул руками и крикнул:
– Эй, вы живы там?!
Человек за окном автомобиля опомнился, стукнул ладонью по стеклу, крикнул что-то в ответ.
– Надо их вытащить, – повторяла Ника как заклинание, – надо их срочно вытащить!
Андрей беспомощно смотрел на уплывавший автомобиль, машинально подобрал камешек с обочины, размахнулся и в сердцах швырнул вслед. Камешек стукнулся о багажник и, отскочив, плюхнулся прямо в текучую массу. Андрей видел, как покрытие, чавкнув, проглотило камешек, поморщилось, пошло кругами и вдруг замедлилось, будто его резко остудили. Масса на глазах стала твердеть, из черной превращаясь в обычное серое дорожное покрытие.
Шоссе встало. Правда, автомобиль оказался намертво вросшим в асфальт, но он больше не двигался!
– Что ты сделал? – Ника носком ботинка стукнула по кромке асфальта.
– Не знаю, – Андрей тоже потрогал шоссе на прочность и убедился в его полной неподвижности и твердости.
– Быстрее! Надо достать полицейских из машины! – Ника прыгнула на покрытие и бесстрашно побежала к автомобилю, но Андрей успел первым. Двери заклинило, однако стекло опускалось. В машине был только один полицейский, водитель, парень лет двадцати пяти. Андрей помог ему выбраться через окно и потащил прочь с шоссе.
– Парень, ты кто? – спросил полицейский.
– Андрей, – ответил тот.
– Фамилия?
– Еремин, только это теперь без разницы.
– Выходит, ты мне жизнь спас, Андрей Еремин. – И полицейский протянул руку: – Старший сержант Бредихин. Можно просто Стас. – Андрей пожал ее и только тогда заметил, что его ладонь в запекшихся ссадинах.
Подошла, прихрамывая, Ника.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
