Сам Ленин не обольщался обычными врачебными утешениями и объяснениями всего случившегося нервным переутомлением. Более того, он был уверен, что близок конец, что он уже не поправится. 11 июня Ленину стало уже значительно лучше. Проснувшись, он сказал: «Сразу почувствовал, что в меня вошла новая сила. Чувствую себя хорошо. Странная болезнь». 16 июня Ленину разрешили встать с постели, и он, как рассказывала медицинская сестра Петрашева: «Пустился даже со мной в пляс». Несмотря на хорошее в целом состояние, время от времени у Ленина появлялись непродолжительные (от нескольких секунд до минут) спазмы сосудов с параличами правых конечностей, не оставляя, впрочем, после себя заметных следов, нередко он и падал. В течение лета, в июле, августе, припадки были значительно реже. Сильный спазм с потерей речи и парезом конечностей случился 4 августа после инъекции мышьяка, который закончился через 2 часа полным восстановлением функций. В сентябре спазмов было только 2, да и то слабые. Головные боли, бывшие в июне почти ежедневно, в августе прекратились. Наладился и сон, бессонница была только после свиданий с коллегами по партии. Профессор Ферстер, которому Ленин верил больше других, 25 августа отметил полное восстановление двигательных функций, исчезновение патологических рефлексов. Он разрешил чтение газет и книг.
Ноябрь 1922 г. - последний активный месяц в политической жизни Ленина. Он вел заседания Совнаркома, участвовал в заседаниях политбюро, Совета Труда и Обороны, выступал на IV конгрессе Коминтерна с докладом «Пять лет российской революции». Последнее его публичное выступление было 20 ноября 1922 г. на пленуме Московского Совета.
15 декабря 1922 г. состояние Ленина резко ухудшилось. 18 декабря пленум ЦК персонально возложил на Сталина ответственность за соблюдением режима, установленного для Ленина врачами. На совещании, которое собрал Сталин 24 декабря 1922 г. с участием Каменева и Бухарина и врачей, было принято следующее решение:
«1. Владимиру Ильичу предоставляется право диктовать ежедневно 5—10 минут, но это не должно носить характера переписки и на эти записки Владимир Ильич не должен ждать ответа. Свидания запрещаются.
2. Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Владимиру Ильичу ничего из политической жизни, чтобы этим не давать материала для размышлений и волнений».
Каждый день, начиная с 23 декабря 1922 г. по 5 марта 1923 г., Ленин диктовал, редактировал и правил их корректуру.
6 марта 1923 г. наступило резкое ухудшение состояния Ленина. «Без всяких видимых к тому причин, - записал В. В. Крамер, - наступил двухчасовой припадок, выразившийся в полной потере речи и полным параличом правой конечности». 10 марта 1923 г. припадок повторился и привел к стойким изменениям. С 14 марта стали регулярно публиковать в печать официальные бюллетени о состоянии здоровья Ленина. В середине мая 1923 г. состояние здоровья начало улучшаться, и 15 мая Ленина увезли из кремлевской квартиры в Горки. Профессор Кожевников писал в это время, что Ленин «окреп физически, стал проявлять интерес, как к своему состоянию, так и ко всему окружающему, оправился от так называемых сенсорных явлений афазии, начал учиться говорить». Летом 1923 г., начиная с 15 июля, Ленин начал ходить, пробовал писать левой рукой, в августе стал просматривать газеты. Крупская постоянно была рядом, училась понимать его жесты, отдельные слова, интонации и мимику. 18 октября Ленин даже попросил отвезти его в Москву. «Зашел на квартиру, - вспоминала секретарь Ленина Фотиева, - заглянул в зал заседания, зашел в свой кабинет, оглядел все, проехал по сельскохозяйственной выставке в нынешнем Парке культуры и отдыха и вернулся в Горки». К зиме состояние здоровья Ленина улучшилось настолько, что 7 января 1924 г., во время елки, устроенной в Горках, он даже весь вечер провел с детьми.
По свидетельству наркома здравоохранения Семашко, всего за два дня до смерти Ленин ездил на санях на охоту. Это подтверждала и Крупская: «Еще в субботу ездил он в лес, но, видимо, устал, и когда мы сидели с ним на балконе, он утомленно закрыл глаза, был очень бледен и все засыпал, сидя в кресле. Последние месяцы он не спал совершенно днем и даже старался сидеть не на кресле, а на стуле. Вообще, начиная с четверга, стало чувствоваться, что что-то надвигается: вид стал у Владимира Ильича ужасным, усталый, измученный. Он часто закрывал глаза, как-то побледнел и, главное, у него как-то изменилось выражение лица, стал какой-то другой взгляд, точно слепой». В действительности охота имитировалась для поднятия тонуса Ильича, на самом деле было разыграно некое театрализованное представление на опушке леса. Загонщики гнали зайцев прямо на Ленина, стоявшие около его кресла охотники убивали зайцев перед зрителем. Считалось, что возникшие у Ленина переживания (ведь сам он был заядлым охотником на зайцев) могут помочь ему вновь обрести дар речи. На 21 января была запланирована очередная подобная охота для Ленина - на волков.
Последние сутки жизни Ленина подробно описал один из лечивших его врачей, профессор Осипов: «20 января Владимир Ильич испытывал общее недомогание, у него был плохой аппетит, вялое настроение, не было охоты заниматься; он был уложен в постель, была предписана легкая диета. На следующий день это состояние вялости продолжалось, больной оставался в постели около четырех часов. Мы навещали его утром, днем и вечером, по мере надобности. Выяснилось, что у больного появился аппетит, он захотел поесть; разрешено было дать ему бульон. В шесть часов недомогание усилилось, утратилось сознание, и появились судорожные движения в руках и ногах, особенно в правой стороне. Правые конечности были напряжены до того, что нельзя было согнуть ногу в колене, судороги были также и в левой стороне тела. Этот припадок сопровождался резким учащением дыхания и сердечной деятельности. Число дыханий поднялось до 36, а число сердечных сокращений достигло 120-130 в минуту, и появился один очень угрожающий симптом, который заключается в нарушении правильности дыхательного ритма, это мозговой тип дыхания, очень опасный, почти всегда указывающий на приближение рокового конца.
Конечно, морфий, камфара и все, что могло понадобиться, было приготовлено. Через некоторое время дыхание выровнялось, число дыханий понизилось до 26, а пульс до 90 и был хорошего наполнения. В это время мы намерили температуру — термометр показал 42,3 градуса — непрерывное судорожное состояние привело к такому резкому повышению температуры; ртуть поднялась настолько, что дальше в термометре не было места. Судорожное состояние начало ослабевать, и мы уже начали питать некоторую надежду, что припадок закончится благополучно, но ровно в 6 часов 50 минут вдруг наступил резкий прилив крови к лицу, лицо покраснело до багрового цвета, затем последовал глубокий вздох и моментальная смерть. Было применено искусственное дыхание, которое продолжалось 25 минут, но оно ни к каким положительным результатам не привело. Смерть наступила от паралича дыхания и сердца, центры которых находятся в продолговатом мозгу». Вечером в 18 часов 50 минут 21 января 1924 года Ленин умер. Ему было 53 года.
После вскрытия тела компетентная комиссия, состоявшая из ведущих врачей России: академика А.И. Абрикосова, при участии профессоров О. Ферстера, В.П. Осипова, в присутствии А. Дешина, В. Буйнака, Ф. Гетье, П. Елистратова, В. Розанова, Б. Вейсброда, Н. Семашко установила, что смерть наступила из-за атеросклероза сосудов. Все присутствовавшие лица подписали протокол о вскрытии. «Анатомический диагноз: распространенный атеросклероз артерий с резко выраженным поражением артерий головного мозга». Вскрытие головного мозга подтвердило, что это была основная причина болезни и смерти. «Основная - «внутренняя сонная артерия» - при самом входе в череп оказалась настолько затверделой, что стенки ее при поперечном перерезе не спадались, значительно закрывали просвет, а в некоторых местах настолько были пропитаны известью, что пинцетом ударяли по ним, как по кости. Отдельные веточки артерий, питающие особенно важные центры движения, речи, в левом полушарии оказались настолько измененными, что представляли собой не трубочки, а шнурки: стенки настолько утолстились, что закрыли совсем просвет. На всем левом полушарии оказались кисты, то есть размягченные участки мозга; закупоренные сосуды не доставляли к этим участкам кровь, питание их нарушалось, происходило размягчение и распадение мозговой ткани. Такая же киста констатирована была и в правом полушарии. С такими сосудами мозга жить нельзя».
