21. Об асфальтовом озере и о человеке с пикой
Очень скоро, несмотря на тень от деревьев, в лесу стало нестерпимо жарко и душно; местами мне приходилось расчищать дорогу своим кинжалом, к счастью, оказавшимся довольно острым, и ближе к полудню я был уже настолько измучен, что пожалел о своем решении идти напрямик, а не придерживаться берега, хоть путь в том варианте казался мне более долгим и не обеспечивал надежного укрытия. Достигнув места, где деревья росли пореже, а жесткая трава сплошным ковром покрывала поляну, я опустился на землю, предварительно Убедившись в отсутствии змей, и затянул пояс еще на одну дырочку, чтобы приглушить чувство голода. В лесу все было спокойно, царила мертвая тишина, так как в здешних краях люди, животные и насекомые вынуждены прятаться в тени и отдыхать, спасаясь от нестерпимого зноя, когда обжигающие солнечные лучи отвесно падают на лес и море, горы и долины Спустя час немного посвежело, и я, поднявшись, снова отправился в свой нелегкий путь; но, несмотря на то что лес теперь значительно поредел и не был больше таким труднопроходимым, я внезапно остановился и настороженно прислушался. Панический страх охватил меня, и я бросился бежать напролом, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая, царапая себе лицо и руки об острые ветки и колючки кустарника, задыхаясь и обливаясь потом, но не замечая ничего этого, потому что далеко позади себя я. услышал глухой и прерывистый лай собаки и вспомнил слова сэра Джаспера об испанских приятелях Неда Солткомба.
Я на чем свет стоит проклинал себя за беспечность, которую допустил, позволив себе спать и отдыхать в холодке, поскольку теперь у меня не оставалось сомнений в том, что по моему следу пустили собак, как это делают в Санто-Доминго, когда устраивают травлю индейцев, и я понял, какую лютую ненависть должен был испытывать ко мне Нед Солткомб, если решил затравить меня собаками в таком месте. И вновь долгий собачий вой донесся до моего слуха, столь же отдаленный, казалось, как и прежде, и я снова пустился бежать, измученный, в разорванной одежде, с исцарапанными руками, в тщетной надежде натолкнуться на какой-нибудь ручей или речку, где бы я мог сбить своих преследователей со следа, ломая себе голову над вопросом, далеко ли еще до асфальтового озера.
Когда вторая собака подала голос, я понял, что они меня настигают, но, как я ни старался, как ни напрягал силы, время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание и немного прийти в себя. Положение мое было отчаянным, ибо даже если бы мне удалось достичь якорной стоянки у озера, то шансы встретить там какое-нибудь судно были минимальными, а если бы оно там и находилось, то могло оказаться испанским, что, в общем-то, лишь усугубило бы дело.
Подумав обо всем этом и чувствуя резкую боль в левой стороне груди, я совсем уже было решил остановиться и принять смерть в честном бою, но потом вспомнил о том, что сэр Джаспер надеется на меня, и, крепко стиснув зубы, сжав кулаки и задыхаясь, снова опрометью бросился напролом через кусты, разгоняя всякую мелкую живность, в ужасе разбегавшуюся от меня в разные стороны, и спугивая стаи крикливых птиц с ярким цветным оперением. То и дело я спотыкался о корни и ползучие стебли лиан, падал, больше всего на свете мечтая остаться лежать и немного отдохнуть, но хриплый лай одной из собак — насколько я сумел определить по голосам, их было двое, — снова заставлял меня подниматься и, едва держась на ногах, продолжать эту бешеную гонку. Несмотря на все мои усилия, однако, продвигался вперед я чересчур медленно, и встреча моя с собакой являлась, в сущности, вопросом времени. Очень скоро я понял, что было бы разумнее остановиться, передохнуть и сберечь силы перед неизбежной схваткой; увидев у себя над головой толстую ветку большого дерева, пересекавшую мне дорогу, я подпрыгнул, ухватился за нее, подтянулся и, добравшись по ветке до ствола, уселся на развилке, надеясь таким образом сбить собаку со следа.
Минут десять царило полное молчание, затем совсем близко от меня собака опять подала голос, на сей раз в виде короткого отрывистого лая, закончившегося нетерпеливым повизгиванием, поскольку умное животное понимало, что приближается к своей жертве. Наконец и сама собака появилась в поле моего зрения — здоровенный неуклюжий пес с рыжей мордой и отвислой массивной нижней челюстью, покрытой беловато-желтыми хлопьями пены. Он быстро приближался ровной трусцой, ловко лавируя между деревьями, время от времени поднимая нос от земли и принюхиваясь, с завидной ловкостью перепрыгивая через препятствия, и мне уже видны были его глубоко посаженные, налитые кровью глаза и огромные желтые клыки. Его серовато-коричневая шерсть была местами вытерта и свисала с боков неопрятными клочьями, и выглядел он старым и усталым, но я знал, как опрометчиво доверять внешнему виду собаки, пока не воткнешь ей нож между ребер. Я боялся дышать, наблюдая за приближающимся псом, а тот, казалось, полагался исключительно на свой нюх, не останавливаясь ни на миг и уверенно направляясь в сторону дерева, на котором я сидел. Вскоре до меня уже стало доноситься хриплое дыхание собаки, и я, выглянув из-за скрывавших меня листьев лиан, увидел, что она достигла того места, где я взобрался на ветку дерева. На мгновение пес поднял морду и издал продолжительный вой разочарования; затем он опустил нос к земле и принялся бегать кругами, постепенно увеличивая радиус своих поисков, как хорошо натасканная охотничья собака, ищущая след; хвост его мотался из стороны в сторону, а в горле слышалось глухое рычание. Я покрепче перехватил рукоятку ножа и, дождавшись, когда пес окажется прямо подо мной, стремительно прыгнул на него с ветки. Оседлав зверя, я одной рукой ухватился за его жесткий косматый загривок, чтобы удержать равновесие, а другой изо всех сил ударил его ножом в бок — раз, другой и третий. Пес громко завизжал от боли и рухнул на землю бездыханным; кровь тонкой струйкой потекла из его раскрытой пасти, и я понял, что он никогда больше не станет преследовать ни индейцев, ни шотландцев.
Выдернув нож из раны, я оставил пса лежать там, где его застигла смерть, а сам снова бросился бежать, поскольку неподалеку слышался лай второй собаки и, что еще хуже, голос человека, науськивавшего ее, и хотя я чувствовал, что смог бы поодиночке справиться и с тем и с другим, но с обоими сразу это было немыслимо.
Теперь бежать было значительно легче, поскольку я немного отдохнул и дыхание пришло в норму; однако, невзирая на мои успехи в спринте, короткий отрывистый лай собаки с нетерпеливым повизгиванием вскоре подсказал мне, что она неуклонно приближается. В отчаянии я уже почти решил остановиться, но тут заметил, что деревья передо мной значительно поредели, и я, с трудом пробившись сквозь густую и широкую полосу кустарника с толстыми листьями, внезапно очутился перед удивительным феноменом, носившим название асфальтового озера.
