есть и пить принес!
А Ивашко:
Челнок, челнок, плыви к бережку:
То меня батюшка зовет!
Челнок приплыл к бережку, дед забрал рыбу, накормил-напоил сынка, сменил ему рубашечку и поясок и отпустил опять ловить рыбку.
А ведьма слышала, как дед и бабка звали Ивашку, и захотелось ей завладеть мальчиком. Вот приходит она на берег и кричит хриплым голосом:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплыви, приплыви на бережочек:
Я тебе есть и пить принесла!
Ивашко слышит, что это голос не его матери, а голос ведьмы, и поет:
Челнок, челнок, плыви далешенько!
Челнок, челнок, плыви далешенько:
То меня не мать зовет,
То меня ведьма зовет!
Ведьма догадалась, что надо звать Ивашку тем же голосом, каким его мать зовет, побежала к кузнецу и просит его: «Кузнец, кузнец! Скуй мне такой тонюсенький голос, как у Ивашкиной матери, а то я тебя съем!» Кузнец сковал ей такой голосок. Вот ведьма пришла ночью на бережок и поет:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплыви, приплыви на бережочек:
Я тебе есть и пить принесла!
Ивашко приплыл, она рыбу забрала, его самого схватила и унесла к себе. Пришла домой и заставляет свою дочь Алёнку: «Истопи печь пожарче да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду соберу гостей — моих приятелей». Вот Аленка истопила печь жарко-жарко и говорит Ивашке: «Ступай, садись на лопату!» — «Я еще мал и глуп, — отвечает Ивашко, — я ничего еще не умею — не разумею, поучи меня, как надо сесть на лопату». — «Хорошо, — говорит Аленка, — поучить недолго!» — и только села на лопату, Ивашко бросил ее в печь и закрыл заслонкой, а сам вышел из хаты, запер двери и влез на высокий-высокий дуб.
Ведьма приходит с гостями и стучится в хату, но никто не отворяет ей дверей. «Ах, проклятая Аленка! Верно, ушла куда-нибудь играть». Влезла ведьма в окно, отворила двери и впустила гостей; все уселись за стол, а ведьма открыла заслонку, достала жареную Аленку — и на стол: ели-ели, пили-пили, вышли на двор и стали валяться на траве. «Покатаюся, поваляюся, Ивашкина мясца наевшись! — кричит ведьма. — Покатаюся, поваляюся, Ивашкина мясца наевшись!» А Ивашко переговаривает ее с верху дуба: «Покатайся, поваляйся, Аленкина мясца наевшись!» — «Мне что-то послышалось, — говорит ведьма. — Это, наверно, листья шумят!» Опять ведьма говорит: «Покатаюся, поваляюся, Ивашкина мясца наевшись!», — а Ивашко свое: «Покатайся, поваляйся, Аленкина мясца наевшись!» Ведьма посмотрела вверх и увидела Ивашку; бросилась она грызть дуб — тот самый, где сидел Ивашко; грызла, грызла, грызла — два верхних зуба выломала и побежала в кузницу. Прибежала и говорит: «Кузнец, кузнец! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!» Кузнец сковал ей два железных зуба.
Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб; грызла, грызла — и только перегрызла, как Ивашко взял да и перескочил на другой, соседний дуб, а тот, что ведьма перегрызла, рухнул наземь. Ведьма видит, что Ивашко сидит уже на другом дубе, заскрипела от злости зубами и принялась снова грызть дерево; грызла, грызла, грызла — два нижних зуба выломала и побежала в кузницу.
Прибежала и говорит: «Кузнец, кузнец! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!» Кузнец сковал ей еще два железных зуба. Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб. Ивашко не знает, что ему и делать теперь; смотрит: летят гуси-лебеди, он и просит их:
Гуси мои, лебеди!
Возьмите меня на крылья,
Понесите меня до батюшки, до матушки —
У батюшки, у матушки
Пить, есть, нарядно ходить!
«Пусть тебя средние возьмут», — говорят птицы. Ивашко ждет; летит другое стадо, он опять просит:
Гуси мои, лебеди!
Возьмите меня на крылья,
Понесите меня до батюшки, до матушки —
У батюшки, у матушки
Пить, есть, нарядно ходить!
«Пусть тебя задние возьмут». Ивашко опять ждет; летит третье стадо, он просит:
Гуси мои, лебеди!
Возьмите меня на крылья,
Понесите меня до батюшки, до матушки
У батюшки, у матушки
Пить, есть, нарядно ходить!
Гуси-лебеди подхватили его и понесли домой; прилетели к хате и посадили Ивашку на чердак.
Рано поутру бабка собралась печь блины; печет, а сама вспоминает сынка: «Где-то мой Ивашечко? Хоть бы во сне его увидать!» А дед говорит: «Мне снилось, будто гуси-лебеди принесли нашего Ивашку на своих крыльях».
Напекла бабка блинов и говорит: «Ну, старик, давай делить блины: это — тебе, дед, это — мне; это — тебе, дед, это — мне…» — «А мне нет!» — отзывается Ивашко. «Это — тебе, дед, это — мне…» — «А мне нет!» — «А ну, старик, — говорит бабка, — посмотри, что там такое?» Дед полез на чердак и достал оттуда Ивашку. Обрадовались дед и бабка, расспросили сына обо всем и стали вместе жить да поживать да добра наживать.
50. Кот — золотой хвост
Жили-были старик со старухой, и у них было три дочери.
А за горой в лесу жил медведь, у этого медведя был кот — золотой хвост. Вот медведь и говорит: «Кот — золотой хвост, жени меня».
Пошел кот — золотой хвост искать невесту. Пришел к деду с бабкой и стал ходить по огороду — по грядкам лазит, по капусте. Увидала старшая дочь в окно: «Тятенька, кот — золотой хвост по грядкам бегает! Тятенька, кот — золотой хвост по грядкам бегает!» — «Беги лови! Беги лови!» Она и побежала его догонять. Кот по грядке — девка по грядке, кот по дорожке — девка по дорожке, кот через канавку — девка через канавку, кот в лес — девка в лес, кот в избушку — девка в избушку. Лежит медведь на кровати: «Вот славную хозяюшку ты ко мне привел! Теперь будем жить… Вот ты, хозяюшка, корми меня, пои, я тебе дров принесу. На вот
