Все же, быть живым — это круто.
И я, наверное, сильно ошибалась, думая, что какой-то металл, пару болтиков и масло могут заменить настоящее сердце, то, из чего мы сделаны и чувства, которые являются главным нашим отличием от роботов.
Разорвав поцелуй от нехватки воздуха, я посмотрела Кенаю в глаза и, наконец, ко мне вернулся здравый рассудок. Ведь он не должен сейчас быть в аэропорту! Почему он приехал?
И тут меня осенило. Не прошло и года…
Парень вернулся из-за меня.
Вау.
— Ты же не должен здесь быть, — тяжело дыша, прошептала я.
— Как раз таки должен. Я не могу бросить все, чего добился здесь, не могу оставить тех, кто важен для меня. Я не могу оставить тебя, — объяснил он, сжимая мои мокрые, холодные руки и пытаясь согреть их, работая большими пальцами.
Сердце пропустило три удара, в горле пересохло, и, не в силах ничего сказать, я просто обняла его молча. Сильные кисти легли мне на спину, и между нами создалась искорка тепла, дарящая блаженство и избавляющая от мурашек по телу, вызванных непогодой.
— Как же твоя мечта?
— К черту ее, — ухмыльнулся Кенай. — В Портленде тоже есть университеты. Конечно, не такие, какие в Сиэтле, но хоть что-то. У меня еще осталось пол-лета, так что, успею куда-нибудь поступить.
Просто невероятно. Он готов отказаться от того, к чему так долго стремился в большей степени из-за меня…. После гибели родителей, я и не думала, что вообще смогу к кому-то привязаться и стать ближе, но… тут, наперекор моим мыслям, я обрела то, что когда-то потеряла. Я обрела любовь, чувства, желание жить. Я сблизилась с Сарой, стала для нее кем-то вроде сестры, подружилась с Луи, Брэдом, Картером, которые внесли в мое скудное существование частичку счастья, и Кенаем — с тем самым парнем, заставившим меня не накладывать на себя руки и окрасившим мою жизнь ярчайшими красками.
Сейчас он рядом со мной.
Он знает о моих чувствах, а я — о его.
И мы улыбаемся.
Мы счастливы.
Что может быть лучше?..
Эпилог
— Поторапливайся! Мы должны успеть, а то парни съедят всю пиццу без нас, — открывая дверцу своей машины и рукой приглашая меня внутрь, оповестил Кенай.
Я, смеясь, чмокнула его в губы и уселась на пассажирское сидение, в нетерпении поглядывая на часы. В честь последнего прошедшего выступления в «Ночном вое», Луи решил закатить в своем дворе вечеринку, купив всякой вредной еды и вытащив музыкальные инструменты на улицу. Несколько дней назад ребятам пришлось уволиться из бара, потому что у них, наконец, появился крутой продюсер — Дарл Греггори — высокий брюнет с вечно прилившим к уху телефоном и закрывающими огромные глаза очками. Парни чуть ли меня не задушили, когда мужчина сообщил им, сколько они (и, естественно, он) будут грести за один концерт через несколько месяцев. Бешенная популярность — вот, что у них еще будет. Конечно, я очень обрадовалась за группу «Сириус», ведь ее ждет прекрасное, достаточно обеспеченное будущее. И это, черт побери, классно.
Кенай завел авто, спустя несколько секунд мы двинулись с места. Одна его рука сжимала мою, другая — крепко держала руль. Я наслаждалась его теплом и приятным ароматом духов. Мы встречались всего-то неделю, а за это время целовались и прикасались друг к другу так часто, что ребятам, которые узнали о наших отношениях сразу же, такое нередко надоедало. «Неужели эти двое поняли, что между ними что-то есть?» — смеялись они, в очередной раз наблюдали картину, как мы обнимаемся и обмениваемся поцелуями то в щеки, то в губы. Луи иногда театрально изображал ревность, пялясь на нас, а потом мы все вместе хохотали. Я так привыкла к парням, что они стали для меня семьей. Большой, шумной семьей, с которой никогда не соскучишься.
Резко дернувшись и замерев, Кенай расплелся в широкой улыбке и громко закричал, чуть ли не оглушив меня, прибавляя радио и кидая краткие взгляды на проезжую часть.
— Наша песня! — словно маленький ребенок, он хлопнул в ладоши и посмотрел на меня. — Селия, наша песня! На радио!
Понадобилась минута, чтобы осмыслить происходящее. Услышав знакомые слова первого куплета «Я хочу летать», я издала восхищенный вдох, потихоньку приходя к выводу, что это дело рук Дарла, которому группа доверила диск с их первым альбомом. Чмокнув шатена в щеку, я завизжала, добавляя громкости и пританцовывая на месте. Салон заполнился ритмичной музыкой и такими знакомыми голосами.
Я живу, словно марионетка:Делаю то, что скажут,Вижу то, что прикажут.В моих стеклянных глазахОтражается мрак,И я не могу разорвать душащие нити никак.Иногда я мечтаю обрести крылья,Чтобы потом взлететь высокоИ быть от всех далеко.Но я знаю, что это будет чертовски сложно,Потому что в мире таком не все возможно.
— Невероятно! — пищала я, сходя с ума от радости и от нехватки воздуха открывая окно, давая ветру бить в лицо. На обезумевшем от счастья лице Кеная сверкала улыбка, руками он проделывал что-то вроде зигзагов в воздухе, пытаясь подражать моим плавным движениям. Когда песня подошла к припеву, мы заликовали больше.
— Я не могу, я не могу, я не могу больше молчать! Мне надоело, мне надоело, день изо дня просто мечтать! Я так хочу, я так хочу, до облаков рукой достать. Я хочу летать, — в унисон горланили мы. Кеная взглянул на меня, затем закрыл глаза, и уголки его губ почти достигли ушей. — Я хочу летать…
Я плохо помню, что произошло дальше, но время словно замедлилось.
Яркий свет, что-то врезалось в машину, я ударилась об приборную панель головой и потеряла сознание, не успев даже почувствовать боли. Последнее, что увидела — был Кенай, а потом густая тьма все заслонила собою.
Шипение, странный звук, вкус крови во рту.
Кенай?
Я не могла поднять веки почему-то. Тело меня не слушалось. Ни рукой, ни ногой, ничем я не могла пошевелить, будто была тряпичной куклой, набитой сеном. Пусть я не видела, зато слышала. Слышала, как громко и бешено стучит мое сердце. Только мое…. Неподалеку что-то шелестело, похожее на звук сминающейся бумажки.
Я жива?
Где я?
Что случилось?
Я не могла ответить на эти вопросы. Я не могла сообразить, что случилось недавно. Пыталась, но тщетно. В области лба и висков ощущалось покалывание, постепенно становящееся невыносимым, громким, похожим на стук молота по наковальне.
Сопение…
Мое?
Я почувствовала, как легкие обожгло жаром. Я дышу. Мне больно. Больно — значит, я жива.
Попробовав воздействовать пальцы, я напрягла кисть, и с великим трудом мне пока подчинилась только правая рука. Скользя ей по какой-то шершавой, царапающей кожу поверхности, я искала что-нибудь, и, наткнувшись на расслабленную, мокрую ладонь, задышала быстрее, судорожнее.
