Мне кажется, что псевдоним Артем избрал удачный (я не знаю истории его псевдонима). Бывает веселый человек, который скажет что-нибудь, по его мнению, смешное, и первый покатывается от смеха. Тогда даже смешное кажется глуповатым. А иной рассказывает необыкновенно забавные вещи с серьезным выражением лица. Только наблюдательный человек заметит у рассказчика в уголках глаз веселых, озорных чертиков. Вот таким был и Артем.
Вы умница, Заяра, что не только стремитесь к реабилитации памяти отца, но собираете по крупинкам материал, рисующий облик писателя. Ищите его друзей. Их, может, осталось немного, но зато это те, у которых имя Артема прикипело к сердцу…
14 октября 1956 г.
Здравствуйте, Заяра!
У меня намечается план воспоминаний об Артеме.
Признаться, со страхом приступаю к своей задаче… Нам нужен не акафист памяти Артема, а живой портрет писателя, коммуниста, гражданина и друга…
У меня в Ленинграде есть друг, капитан II ранга Галактион Гаврилович Терешин, который искал меня 35 лет и нашел осенью прошлого года.
Заяра, если случайно будете в Ленинграде, познакомьтесь с ним. Вам достаточно будет назвать меня, впрочем, я ему уже писал о своей «находке» и обязал прочитать всего Артема. Кроме него у меня там еще 5–6 старых моряков высокого ранга, такие же чудесные парни. Это те, кто помнит грозовые годы 17–20. Мне кажется, что встречи с таким народом помогут вам полнее, ярче, глубже понять творчество отца, писавшего о них и для них…
25 октября 1956 г., Ленинград.
[…] Я получил от командования Балтфлотом через Военно-морской музей приглашение приехать на празднование Октября в Ленинград и выступить на кораблях в Кронштадте, Таллинне. Я быстро собрался, и вот я здесь…
Наша встреча становится реальностью. Сколько пробуду в Ленинграде, не знаю, но примерно месяц. Очень может быть, что вы сможете приехать сюда.
А как вы думаете, Заяра, если организовать литературный вечер памяти Артема в клубе писателей или в другом приличном случаю месте. Чтение отрывков, доклад о творчестве, воспоминания друзей. Это было бы неплохим введением к выходу произведений писателя. Продумайте это дело, посоветуйтесь с кем следует и прежде всего с товарищем Гроссманом. Это облегчит задачу сбора материалов…
Настроение прекрасное. Я был очень смущен сегодня утром, когда на вокзале меня встретил мой друг капитан I ранга и два сотрудника музея. Ну, раз мной интересуется музей, то мне приходится признаться, что я действительно стар, как кнехт у кронштадских причалов…
Если вас устраивает, именуйте меня менее официально. Ну, скажем, дядя Миша. Это короче и лучше. Ладно? Итак, жду звонка.
1 ноября 1956 года, Ленинград.
[…] Я буду очень рад встретиться в Ленинграде. У меня очень напряженный график выступлений (2–3 в день), но я постараюсь выкроить время для друзей. Во всяком случае, днем я буду свободен. На праздники я должен был ехать в Кронштадт, но я сегодня попросил музей на 7-е и 8-е оставить меня в Ленинграде…
Сейчас стоит чудесная, ясная, слегка морозная погода, и Ленинград такой красавец, что хочется его расцеловать, только не знаю, в какое место…
Из записок Заяры Веселой
7-го ноября, Ленинград.
Встретились с дядей Мишей так, как будто знакомы много лет, а последний раз виделись накануне.
8 ноября 1956 г.
Пантюхов — чудо! Отсидел 10 лет… Глаза веселые. Подарил подлинник письма Артема, подписанное «Пират пера». Читал немного из своих записок. Вчера ходили с ним по гостям, везде пили. Сейчас поедем на морские корабли (они вошли в Неву). Вечером — на «Аврору».
Рассказывал, я записала:
«Как познакомились с Артемом?
Алешка Костерин повел меня и Яшку Шведова к Артему на Тверской бульвар, в дом Герцена. Там было писательское общежитие. Нагородили клетушек. У Артема одна стена из свежеструганных досок. На стене — прекрасная кавказская бурка. У окна небольшой стол, заваленный писаниной. На подоконнике — книги, журналы.
Было это в 23-м, в тот год ввели эту гадость — 23-х градусную водку „Рыковку“. Принесли с собой пару бутылок.
Артем — угрюмый. Вроде, недоволен нашим появлением. Я подумал: „Какой неприятный“. Когда узнал, что я моряк — обрадовался. Кинул на пол бурку. „Садись, братва! Работать — так работать, пировать — так пировать!“
Был у него почему-то целый жареный гусь. Сели, выпили, Артем рассказал историю появления гуся, мы хохотали, а он говорит: „Не знал бы что и делать с добром, если бы вас не нанесло“.
В 1929 году в Новороссийске я боролся с пьянством. Создал актив. Сам даже пива не пил — алкоголь! В день получки пионеры подходили к воротам завода с плакатами: „Папа, не пей! Неси деньги маме“.
Приезжает с Волги Артем. Красное галифе. На голове большая лохматая папаха. В карманах по „пол-митрия“. А я-то не пью! Он был очень этим огорчен.
Идем с ним по улице. Вдруг останавливается, начинает расстегивать ширинку. „Артем! Ты что делаешь?!“ Вытаскивает часы, смотрит время. — „На Волге ворья полно. Везде найдут, проклятые. Атак — ничего. У меня и кошелек тут…“
Постепенно я добился того, что в городе закрылись все частные пивные, а потом стали закрываться и казенные.
Тогда — в горком телеграмма из Москвы: „Прекратить излишества“.
Я с горя напился, как сукин сын».
Куда бы дядя Миша ни пошел — а у него что ни день бывало не по одной встрече — брал меня с собой. «Дочь моего друга… Артем Веселый — читал? Нет? Вот скоро книга выйдет, прочти обязательно!»
9 ноября дядя Миша с капитаном Терешиным отправились в пивную, и я с ними.
Темноватый подвал, накурено, кое-как протертые столы, моченый горох на щербатом блюдечке — бесплатная закуска к пиву. Мужчины пили пиво, вели какие-то моряцкие разговоры, при этом иной раз обращались ко мне как человеку, причастному к их компании. Я слушала, жевала горох и — смешно сказать — представляла себя матросом, пирующим с друзьями в портовом кабачке…
2 января 1957 г. Барнаул.
Дорогая Заяра!
Многое мы с тобой обговорили при встрече.
Я очень доволен, что узнал тебя поближе и с радостью заключаю, что нашел в тебе то, что хотел бы в тебе видеть.
Прежде всего, ты девочка с «артёминкой». Есть в тебе черточки отцовского характера…
Ну, а теперь деловой разговор.
Почему бы тебе не обратиться к М. Шолохову? Пусть напишет об Артеме, а кроме того, он мог бы подтолкнуть издание. С ним сильно считаются.
Вообще говоря, твоя застенчивость в этих делах ни к чему. Речь идет не о тебе и даже не об отце, а о большом, настоящем советском писателе Артеме Веселом. Ты пиши всем старикам, надо маститых брать за бороды. Пусть выскажутся. Многие воровато озираются по сторонам: «Как бы не сказать невпопад!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
