– А бортовые как?
– Тоже нормальные, вот только отсутствие станков сильно снижает их полезность.
– Станки и щиты мы вроде ещё со склада увезли вместе с тобой.
– Да, щитов много, а те два колёсных станка и треногу уже раньше в дело определили.
– Насколько имеет смысл сейчас этими заниматься?
– Этого я не знаю. Плотники ругаются – требуют, чтобы их от работы не отвлекали. Они всё ещё лыжами занимаются. Мы, может быть, пока металлические детали подготовим, а после уже сборку станков произведём.
– Хорошо. Я чего зашёл – автоматы вчера странные заметил. Их тебе передали или как?
– Да, два «Суоми», два французских «МАС» тридцать восемь и пять чешских «Брно» триста восемьдесят третьих. Будете смотреть?
Прямо как в магазине.
– Буду.
Хоть на улице и было морозно, но лезть в тёмную землянку не имело смысла, потому Вальтер вытащил три автомата, разложив их на верстаке под навесом. Первым бросился в глаза автомат, как брат, хоть и не близнец, похожий на мой ППД, причём рядом лежал почти такой же дисковый магазин.
– Это финский «Суоми», – начал лекцию Вальтер. – Патрон стандартный «Люггер», что и в наших автоматах. Свободный затвор. Оригинальная вакуумная система торможения затвора, считается, что это даёт преимущество в точности. Ничего по этому поводу сказать не могу. Достаточно тяжёл, на уровне наших тридцать восьмых и сороковых и примерно на килограмм тяжелее вашего пистолета-пулемёта. В целом неплохое изделие, а главное, не под дефицитный патрон, как вот этот «француз».
Лектор взял в руки следующий экспонат. Этот агрегат казался каким-то несуразным. Если бы не приклад, то он своим тонким стволом скорее напомнил бы комиссарский «маузер», только увеличенный раза в полтора.
– Очень лёгкий, опять же, почти на килограмм легче вашего. Огонь только автоматический. Эффективность огня из-за слабого патрона метров пятьдесят, максимум сто.
– Что за патрон?
– Французский трёхлинейный, но значительно слабее маузеровского, применяемого в ваших пистолетах-пулемётах.
– Патронов к нему много?
– Не знаю, мне дали шесть штук для проверки. Вы же знаете, – грустно улыбнулся немец, – патроны мне не доверяют. Мне вообще мало доверяют.
– Ой, вот только не надо ныть. Меньше соблазнов – крепче спишь. Третий – что за чудо с сошками?
– Это как раз «Брно». Делают, как я и говорил, чехи. Всё тот же свободный затвор, кстати, как и у «француза», но его можно утяжелять. Вероятно, для экономии патронов, так как при этом уменьшается скорострельность. Никогда не слышал, чтобы это кто-то делал. Расположение магазина боковое, как и на двадцать восьмом «шмайсере», что был у вас до того. Они вообще похожи, даже кожухом ствола. Есть сошки для использования как лёгкого пулемёта. Не знаю, какова его эффективность в этой роли, так как использование стандартного люгеровского патрона для пулемёта странно. Тяжёлый. Больше ничего особенного сказать не могу.
– Вот ещё чего хотел узнать – зачем ваши патроны в лентах переворачивают?
Немец, похоже, не сразу понял, о чём я, но, оглянувшись на бойцов, возящихся с пулемётом, смекнул:
– Разная система извлечения патронов из ленты. У нас гильзы с проточкой, а у вас с фланцем. Система захвата другая, но если ленту перевернуть, то и ваши патроны ваш пулемёт из нашей ленты нормально извлекает. Вряд ли это специально так сделали, просто так получилось.
Ну, вряд ли, не вряд ли – кто его знает. Нефёдов мне сам рассказывал, что у нас ротные миномёты специально сделаны с большим калибром, чтобы вражескими минами могли стрелять, а враг нашими нет. Когда я его спросил, почему «пятидесятки» так не сделали, плечами пожал. Тогда предположил, что по его логике наши трёхдюймовые пушки тоже так специально сделаны, чтобы могли немецкими 75-мм снарядами стрелять, а наоборот нет. Тут он сначала рассмеялся, начал объяснять, почему это невозможно, но на середине объяснения сам задумался. Потом уже заявил, что может и случайно так получилось, но удобно. По этой же логике получалось, что немцы создали свой миномёт калибром восемьдесят один и ещё чуть-чуть миллиметр, для того, чтобы использовать мины британского трёхдюймового миномёта Стокса. На самом деле, скорее, скопировали французский 81-мм миномёт, поступивший на вооружение на семь лет раньше. Короче, с этими легендами голову сломишь.
Оказалось, таких баек гуляет много – народ сравнивал диаметр папиросных гильз с калибрами стрелкового оружия, тем более что и там и там есть название «гильза», и некоторые утверждали, что папиросные фабрики специально делались так, чтобы могли выпускать патроны. Некоторые умудрялись даже, измерив всё, что попадалось под руку, подогнать под эти мифы вплоть до стаканов, бутылок и детских сосок. Много бывает всяких разных интересных совпадений.
Побеседовав с Вальтером ещё минут десять, ушёл, загруженный проблемами нашего производственного цеха. По словам Вальтера, у нас не хватало всего, правда девять десятых из этого «всего» удавалось заменить тем, чего хватало, хотя и не без геморроя. В течение следующего часа выслушал, что «всего» не хватает у фельдшера и поваров. Но хоть накормили.
Затем, встав на лыжи, уже в сопровождении Георгия посетил пошивочное предприятие. Ничего нового – оказалось, у них этого «всего» не хватает ещё больше. Слава богу, кое-что из этого я видел на рынке в Полоцке. Затребовал список и тут же получил, правда, уже в процессе получения список изрядно подрос. Вот, например, зачем в швейном деле гусиный жир? Понимаю, сало, хотя нет – евреи вроде его не едят. Ладно, удастся найти – будет им жир.
Встретил Цаплина, порадовался, что вот ему-то зимой, наверное, ничего не надо. Размечтался. Оказалось, что наши землянки во всех лагерях делались по временной схеме, и если сейчас, пока не навалило много снега и грунт не промёрз насквозь, чего-то такого не сделать, то весной нас затопит. А для этого нужны люди и материалы. Инструмент, слава аллаху, есть. Почему раньше не докладывал? Ах, докладывал, рапорт писал? Разберёмся!
В лагере третьей роты было пустынно. После ухода в рейд остался только караул, который, кроме лагеря, охранял и полтора десятка пленных. Одного из них сейчас и выволакивали из землянки. Вид у того был непрезентабельный – с разбитого лица на снег падали ярко-красные капли, из окровавленного рта слышалось мычание, вследствие чего на губах вздувались кровавые пузыри.
– Вы чего тут за опричнину развели? – спросил, не здороваясь, двух парашютистов, находившихся в землянке. Один, вроде как Гравин, как раз держал правую руку в деревянной шайке, заполненной снегом. – А вот это можно как самострел записать – самостоятельное нанесение себе травмы, затрудняющей дальнейшее несение службы. Что за организация процесса? Где дыба, кнут, батога? Кстати, как правильно: батога или батоги?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
