Кто-то стоял на крыльце и докуривал свою предпоследнюю в этот день трубку.
– Дедушка, ты здесь!
– Ну конечно, Дуг.
– Уф-ф! Уф-ф, уф-ф! Ты здесь. И дом здесь. И городок здесь!
– Вроде бы и ты здесь, мой мальчик.
– Здесь, да, здесь!
Дедушка кивнул, посмотрел на небо, набрал полную грудь воздуха и уже хотел было сказать что-то, но внезапно Дугласа охватил страх, и он крикнул:
– Не говори!
– Чего не говорить, мой мальчик?
Не говори, думал Дуг, не говори того, что ты собирался сказать. Дедушка ждал.
Они смотрели, и прямо на глазах у них деревья расстилали на газоне свои тени и переодевались в цвета осени. Где-то последняя газонокосилка лета сбривала и состригала годы и складывала их дорогими сердцу горками.
– Дедушка…
– Что, Дуг?
Дуглас глотнул, зажмурился и из мрака, которым окружил сам себя, выплеснул:
– Смерть – это когда ты один на пароходе и он отплывает и увозит тебя, а все твои близкие остались на берегу?
Дедушка пожевал услышанное, прочитал несколько облаков в небе, кивнул.
– Примерно так, Дуглас. А почему ты спрашиваешь?
– Просто хотелось знать.
Дуглас проводил взглядом плывущее в высоте облако, которое никогда прежде не было таким, как сейчас, и никогда больше таким не будет?
– Что ты хотел сказать, дедушка?
– Подожди, дай вспомнить. Прощай, лето?
– Да, сэр, – прошептал Дуглас, прижался к этому высокому человеку рядом с ним и, взяв руку старика, крепко прижал к своей щеке, а потом переложил к себе на голову – короной для молодого короля.
Прощай, лето!
Роковая игра
Gotcha! 1980 год Переводчик: Д. Вебер
Они по уши влюбились друг в друга. Утверждали это. Знали. Упивались этим. Если они не любовались друг другом, то обнимались. Если не обнимались, то целовались. Если не целовались, то являли собой болтушку из десятка яиц в постели. А сготовив этот удивительный омлет, вновь начинали смотреть друг на друга и узнавать звуки.
В общем, на их долю выпала Любовь. Напечатайте это слово большими буквами. Подчеркните. Выделите особым шрифтом. Добавьте восклицательные знаки. Устройте фейерверк. Разгоните облака. Впрысните адреналин. Подъем в три ночи. Сон в полдень.
Ее звали Бет. Его – Чарлз.
Без фамилий. Да и по именам-то они называли друг друга не часто. Каждый день они находили для своего любимого (любимой) новые имена, некоторые из них шептались только глубокой ночью, особенные, нежные, шокирующе откровенные.
А потом что-то случилось. За завтраком у Бет вырвалось едва слышно: «Хвать».
Чарлз поднял на нее глаза.
– Что?
– Хвать, – повторила она. – Игра такая. Никогда в нее не играл?
– Даже не слышал.
– А я играла в нее много лет.
– Из тех, что продаются в магазинах?
– Нет, нет. Я сама ее придумала, можно сказать, что сама, оттолкнувшись от старинной истории о приведениях или от сказки-страшилки. Хочешь поиграть?
– Это мы посмотрим, – и он вновь принялся за яичницу с ветчиной.
– Может, поиграем вечером… Она забавная, – Бет кивнула, чтобы добавить убедительности своим словам. – Обязательно поиграем. Именно сегодня. Тебе понравится.
– Мне нравится все, что мы делаем.
– Только она напугает тебя до смерти, – предупредила Бет.
– Как, ты говоришь, она называется?
– Хвать.
То был долгий и сладкий день, потом они читали чуть ли не до полуночи. Наконец он оторвался от книги и посмотрел на Бет.
– Мы ничего не забыли?
– Ты о чем?
– Хвать.
– О, ну конечно же! – она рассмеялась. – Я просто ждала, когда часы пробьют полночь.
Они и пробили. Бет сосчитала до двенадцати, счастливо вздохнула.
– Отлично. Давай потушим свет. Оставим только маленький ночничок у кровати. Вот так, – она прошлась по спальне, выключая лампы, вернулась, взбила его подушку, заставила лечь посередине большой кровати. – Оставайся здесь. Не двигайся. Просто… жди. И увидишь, что произойдет… Лады?
– Лады, – он снисходительно улыбнулся. – Поехали.
– А теперь замри, – приказала она. – Не произноси ни слова. Если понадобится, говорить буду я… Хорошо?
– Хорошо.
– Тогда начнем, – и она исчезла.
То есть медленно растаяла у изножия кровати. Сначала она позволила размякнуть костям. Потом голова и волосы последовали вниз за ставшим бумажным телом. Она как бы складывалась слой за слоем, пока за изножием не осталась пустота.
– Здорово! – воскликнул он.
– Ты же должен молчать. Ш-ш-ш-ш!
– Молчу. Ш-ш-ш.
Тишина. Прошла минута. Ни звука.
Он улыбался, замерев в ожидании.
Еще минута. Тишина. Он не знал, где она.
– Ты все еще за кроватью? – спросил он. – О, извини, – одернул он себя. – Я же должен молчать.
Пять минут. В комнате вроде бы потемнело. Он сел, взбил подушку, улыбка его заметно поблекла. Оглядел комнату, но не увидел ничего, кроме пятна света на стене, отбрасываемого горящей в ванной лампочкой. Из дальнего угла донесся звук, словно там зашебуршала мышь. Он посмотрел туда, но ничего не увидел.
Еще минута. Он откашлялся. Из ванной, буквально от самого пола, донесся какой-то шепот. Ему показалось, что теперь кто-то скребется под кроватью. Но звук этот пропал. Он сглотнул слюну, прищурился. Комнату словно подсветили свечами. Лампа в ванной, в сто пятьдесят ватт, тлела, как пятидесятиваттная. По полу словно пробежал большой паук, но он ничего не увидел. Наконец до его ушей долетел ее голос, вернее, не голос, а отраженное от стен эхо.
– Пока тебе нравится?
– Я…
– Молчи, – шепотом напомнила она.
И затихла еще на две минуты. Он начал чувствовать, как гулко бьется пульс в запястьях. Посмотрел на стену слева, справа, на потолок. И внезапно увидел белого паука, ползущего по изножию кровати. Разумеется, ее руку, изображающую паука. И тут же рука исчезла.
– Ха! – рассмеялся он.
– Ш-ш-ш! – прошептала она.
Что-то вбежало в ванную. Лампочка погасла. Тишина. Горел только ночник. У него на лбу выступила испарина. Он сидел, гадая, а зачем они все это затеяли. Когтистая рука ухватилась за дальний левый угол кровати. Шевельнулись пальцы, рука исчезла. В его груди словно стучал паровой молот.
Должно быть, прошло еще долгих пять минут. Дыхание стало затрудненным, отрывистым. Брови сошлись у переносицы, не желая возвращаться на место.
Что-то шевельнулось в стенном шкафу напротив кровати. Дверь медленно открылась под напором темноты. Нечто выскочило оттуда или еще таилось, выжидая удобного момента, определить он не мог. За дверью чернела бездна, прямо-таки глубокий космос. Силуэты висящих в шкафу пальто напоминали бестелесных людей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
