В душе Рэйчел стали оживать неясные мечты. Сейчас, когда Ева все свободное время проводит с мистером Чарльзом, может, она, Рэйчел, имеет право чаще бывать со Стивеном? Но нет. Так уж сложилось, что Стивен именно сейчас стал особо опасен для Сент-Прайори и его тайны, и ей следует, по возможности, избегать его. А ведь он в прошлый раз назвал ее «милой». И когда позже приходил, чтобы она через покои отца провела его на галерею, тоже держался почтительно и приветливо. Но не обольщается ли она? Ведь со времени его помолвки с Евой он всегда был предупредителен и добр с будущей свояченицей. Стивен стал для Рэйчел словно навязчивой идеей. Она думала о нем днем и ночью, а дни, когда они не встречались, казались ей пустыми. Но ее долг обязывал, принуждал: ради чести рода сторонись его!
От этих мыслей Рэйчел стало совсем тяжело. Как всегда в таких случаях, она постаралась отвлечься делами. Достав чистый лист и отточив перо, она начала писать отцу. По сути дела, это было не письмо, а обычный список того, что ему следовало прислать в замок. И Рэйчел сосредоточилась, старательно обдумывая все, что им могло понадобиться: миндаль, сахар, горчица, лавровый лист, апельсины, финики, чай, вина, ткани.
Мысли ее вошли в привычное русло, и она вписывала все новые и новые наименования. Однако помимо воли ее глаза нет-нет да поднимались к противоположной торцовой стене библиотеки. Там, за камином, виднелась небольшая створчатая дверца из толстого мореного дуба, задвинутая засовом. У нее был вид, словно ее давным-давно не открывали. Но у Рэйчел в кармане покоился ключ от нее, и ее мысли невольно возвращались к тому, что именно через эту дверь в последний раз прошел несчастный Патрик Линч, а не через покои отца, как она сказала Стивену. Тот не должен был знать о втором потайном ходе, как и о многом, что таилось в замке. Она вдруг вспомнила, что по совету Патрика Линча когда-то добавляла немного опиума в вино Стивена, когда он впервые ночевал в Сент-Прайори. Она еще не забыла, как тайком пробиралась в его комнату, чтобы посмотреть, как он спит. Потом она воспротивилась опаивать жениха сестры. Она знала, что опиум вреден, и боялась злоупотреблять им. Покои Стивена были дальше других, и она перестала волноваться, что его что-то обеспокоит. К тому же у Стивена, намотавшегося за день по делам, был крепкий сон. Она убедилась в этом, когда, как и ранее, стала тихо посещать его ночью. Она только смотрела на него — на разметавшиеся во сне волосы, почти по-детски безмятежное выражение мужественного лица, сильные руки, покрытую густой порослью грудь… Потом она возвращалась к себе и металась в постели, клялась, что больше не станет совершать подобных глупостей. Она и в самом деле вскоре отказалась от этого. После того как однажды подошла к двери Стива и услышала за ней негромкий смех сестры. И столько нежности было в нем, что у Рэйчел перехватило дыхание от отчаянных усилий не разрыдаться в полный голос. Итак, ее сестра и Стивен уже стали одним целым. Хотя это ранило сердце, как удар бича, она должна была сдерживаться.
В конце концов, Рэйчел закончила список и вновь поглядела на дверь. Вдруг ее заполнило отчаяние. Сколько это может продолжаться? Неужели все они и в самом деле прокляты? И главное — ее отец потворствует этому. Как он может быть с ними так жесток! Решительно обмакнув перо в чернильницу, она дописала постскриптум: «Милый отец, ты так нужен здесь. Приезжай скорее, как только сможешь!»
Она запечатала письмо, откинулась на спинку стула и стала обдумывать, какие еще дела ей предстоят сегодня. Распорядиться насчет обеда, велеть Мэтью Шепстону, выполняющему, кроме прочего, обязанности плотника, заняться дверью в трапезной — она немного заедает. Еще неплохо бы сегодня сходить к арендаторам и заключить новые контракты. Не самое приятное занятие, ибо некоторые из крестьян вели себя с ней грубо, почти вызывающе, намекая на ее связь с нечистым. Но работники они были хорошие, арендную плату вносили исправно, и она старалась вести себя так, словно ничего не замечала. Раньше ей очень помогал в этом Патрик Линч. Управляющий умел держать себя с таким достоинством, что простолюдины прямо благоговели перед ним.
Да что простолюдины! Он даже Стивена вынуждал считаться с собой. Стивену приходилось применять грубость, чтобы осадить мистера Патрика. Рэйчел было больно от этого. К Патрику Линчу она была очень привязана, ценила и уважала старого слугу и понимала, что его оскорбительная слежка за Стивеном, когда тот в замке, просто необходима. Стивен что-то чувствовал, пытался докопаться до истины, а Патрик ему всячески мешал. Теперь это предстояло делать ей. Мешать Стивену. Но вместо этого она его избегала. Слишком сильна была ее тяга к нему, какое-то темное горячее чувство жило в ней и рвалось наружу, едва он оказывался рядом. Рэйчел боялась самой себя. Ее страсть к нему была словно болезнь. А ведь Стивен — помолвленный жених ее сестры. Любимой сестры. И как бы ни складывались их отношения, ей грешно так стремиться к нему.
Рэйчел вздрогнула, когда стукнула крышка двери-люка. И почему-то сразу поняла, кто это. Стивен. Он поднялся в библиотеку. Словно что-то запело в груди Рэйчел, когда он улыбнулся и подошел к ней. Рука небрежным жестом покоилась на эфесе шпаги, шпоры негромко позвякивали по плитам пола. А глаза были такими голубыми! Волосы, зачесанные назад, свободно падали ему на плечи и без всякой завивки были волнистыми и пушистыми. Одна прядь надо лбом спадала чуть набок, волной накрывая бровь над левым глазом и висок.
Рэйчел спохватилась, что прямо-таки сияет, отвела глаза и сказала первое, что пришло, на ум:
— Я как раз думала о вас, мистер Гаррисон.
Не самая умная фраза. Рэйчел с досадой закусила губу.
Стивен поглядел на нее с легким недоумением:
— Правда? И что же, осмелюсь спросить, навело вас на мысли о моей скромной особе?
Рэйчел не знала, куда девать глаза. Заметив пятно от чернил на пальце, она стала пытаться стереть его.
— Я вспомнила Патрика Линча. И подумала, что он сильно досаждал вам.
Опять не то. Рэйчел была готова расплакаться от досады, что она такая глупая и неуклюжая. Ева, вот кто сумел бы выкрутиться из любой ситуации.
Она услышала, как Стивен огорченно вздохнул, и взглянула на него извиняющимся взглядом.
Стивен рассматривал бюсты поэтов, историков и философов на одной из полок шкафов.
— Упокой, Господи, его душу, — негромко произнес он. — Знаете, мисс Рэйчел, то, что вы сказали, правда, но самое странное, что мне сейчас словно бы и недостает его слежки. Будто в Сент-Прайори мне стало чего-то не хватать.
Рэйчел постепенно перевела дыхание:
— Мне тоже трудно без несчастного Патрика. Он был хорошим помощником в делах.
