— Простите, сэр, наши нравы так просты…
— По-пуритански просты, — с сожалением вздохнул он. — Но ведь вы же не пуританка?
— Нет. Хотя, наверное, и кажусь таковой.
Он чуть улыбнулся.
— Возможно. Ваша скромность и откровенность, хотя и чисто пуританские, нравятся мне. Я не любитель жеманниц и притвор. Хотя и в них есть нечто женское — желание украсить себя, подчеркнуть свои достоинства. Красивые волосы, например.
Рэйчел опять почувствовала, что краснеет, и бросила на молодого человека быстрый взгляд. Он улыбался ей, и в его улыбке сквозила почти женственная мягкость, но это не портило его. Классическая, почти девичья красота черт Джулиана приятно гармонировала с развитой мужской фигурой, смуглой, немного обветренной кожей, уверенной манерой держаться, смелым взором. Он был совсем иным, нежели Стивен Гаррисон, и все же Рэйчел нашла, что он нравится ей. Ей было приятно то восхищение, с каким он глядел на нее. У него были очень длинные ресницы, но не загнутые вверх, а скорее чуть приспущенные, словно затенявшие глаза. Рэйчел вспомнила, что прежде ей казалось, будто глаза у него темно-карие или даже черные. Сейчас, освещенные солнцем, они светились янтарным блеском, прозрачным и чистым, как вода в заводях, когда сквозь нее проглядывают лежащие на дне осенние листья. Осенние глаза…
Рэйчел поймала себя на том, что слишком откровенно разглядывает его. Это нескромно и предосудительно. Она постаралась скрыть смущение за первой, пришедшей на ум фразой:
— Вы появились столь неожиданно. Я не сразу узнала вас.
Он чуть пожал плечами, похлопывая коня по холке.
— Это неудивительно.
— Почему? Хотя, знаете, я с нашей первой встречи в церкви Уайтбриджа не могу отделаться от впечатления, что уже видела вас. Или вы мне кого-то напоминаете.
Он на миг склонился, отводя рукой растрепанные ветром волосы. А когда взглянул на нее, в его глазах словно плясали чертики. Казалось, он с трудом сдерживает смех.
— Право же, не знаю, как начать. Возможно, я вам и в самом деле кого-то напоминаю. Мы и вправду встречались. Правда, вид тогда у меня был не совсем достойный. Я сидел в луже перед церковью в Уайтбридже, а вы…
— О! — невольно вскрикнула девушка и быстро отвернулась. Она все поняла, ей стало стыдно, но почему-то и необычайно весело. Теперь уже она сдерживала смех, но когда все же повернулась и глаза их встретились — оба громко расхохотались. Смеялись как сумасшедшие, едва за бока не хватались от смеха.
— Наверное, вы сочли меня до невозможного вульгарной, — вытирая выступившие от смеха слезы, наконец вымолвила Рэйчел. Хотя положение ее все еще казалось щекотливым, но первое смущение уже прошло.
Продолжая смеяться, Джулиан пожал плечами. По натуре он был сдержанным, замкнутым человеком, но рядом с этой девушкой ему становилось удивительно легко.
— Право, поначалу я был шокирован. Потом понял, в чем дело, и меня это изрядно развеселило. И расположило к сердобольной девице.
Они вновь расхохотались. Этот приступ неожиданного веселья как-то сразу сблизил их, исчезла натянутость, свойственная малознакомым людям. Им стало просто и хорошо вместе, и они двинулись по тропинке, продолжая болтать, как добрые приятели, что было для обоих необычно — и для привыкшей дичиться людей Рэйчел, и для сдержанного Джулиана. Он вел под уздцы коня. Рэйчел удерживала у горла плащ и позволяла ветру играть волнами волос. Оба высокие, стройные, улыбающиеся.
Джулиан Грэнтэм осведомился, как обстоят дела с его спутником, и, узнав, что Трентон совершает по утрам долгие пешие прогулки по равнине, лишь улыбнулся.
— О, он всегда был хорошим ходоком, и, мне кажется, если лишит себя этого, ему будет казаться, что день начат не так, как должно.
Потом они поговорили о прекрасной солнечной погоде, и Рэйчел даже огорчилась, узнав, что над Солсбери уже собираются тучи — это означало, что погода испортится и здесь. Жаль. Осенние, пронизанные неярким светом дни полны такого очарования!
Она спросила, как уладились дела Джулиана в Солсбери, и по его несколько сдержанным ответам, по довольному виду, поняла, что он выполнил задуманное.
Джулиан взглянул на нее:
— Не будет ли дерзостью с нашей с мистером Трентоном стороны еще немного погостить в Сент-Прайори? Буквально несколько дней, ибо я сказал нашему поверенному, где мы остановились.
Рэйчел тут же стала уверять, что они будут только рады, и заставила себя прогнать мрачные мысли о том, что каждый незнакомец в замке может быть небезопасен для ее семьи. О нет, ей не хотелось об этом думать. Она так устала склоняться под тяжестью долга. Да, ей будет отрадно, если и веселый, обаятельный Чарльз Трентон, и этот красивый лорд Джулиан еще немного погостят у них. Особенно Джулиан, ибо она чувствовала, что нравится ему. Ведь Стивен… О, Стивен не для нее!
И Рэйчел с улыбкой сказала, что они, сестры Робсарт, будут только счастливы, если их спасители пробудут у них, сколько пожелают.
— Или пока не приедет наш отец.
Джулиан чуть приподнял брови.
— Почему вы сказали об отце, мисс?
Рэйчел несколько смутилась, поняв, что проболталась.
— Но… Барон Робсарт ведь сторонник нового режима. А вы… вы ведь роялисты?
Теперь он не глядел на нее.
— А что, это столь очевидно?
— О нет, — поспешила заверить его девушка. — С вашей сдержанностью, сэр, и со знанием текстов Библии мистера Трентона ваши роялистские взгляды никому не станут известны. Мистер Чарльз, тот просто порой говорит, как пророк Иеремия, так что даже мой дядюшка-пресвитерианин внимает ему с благоговением. Что же касается меня, то если бы Ева не сказала, что вы вустерцы, признавшись, что узнала одного из вас, я бы сама ни за что не догадалась.
Джулиан быстро поглядел на нее и отвернулся. Показалось ей или нет, меж его бровей залегла глубокая борозда, а губы нервно сжались. Он молчал довольно долго, и Рэйчел стало жаль, что та легкая близость, что возникла между ними, словно исчезла. Это огорчило ее даже больше, чем она хотела признаться себе. Поэтому она стала уверять Джулиана, что хотя и отослала к отцу письмо, но, учитывая, как сейчас работает почта или сколько у ее отца дел, он приедет не ранее чем через неделю-две. И даже добавила с жаром:
— Даже если он застанет вас, уверяю, вам ничего не грозит, ибо хоть барона Робсарта считают республиканцем, но он, как и вся старая аристократия, никогда не выдаст парламентариям людей, сражавшихся за правое дело.
— Вы говорите слишком уверенно, девушка, — вздохнул Джулиан. — И забываете, что укрывательство роялистов сейчас приравнивается к государственной измене. А ваш отец служит новому правительству, и, ежели он узнает, кто мы, перед ним встанет выбор: предать тех, кому служишь, либо предать нас. Поэтому как джентльмен, как человек долга я прошу вас: едва станет известно, что лорд Дэвид Робсарт прибывает в свой замок, сообщите нам, и мы уедем. Так будет спокойнее и для нашей чести, и для его.
