Голос у нее был несильный, но приятный. Однако всех поразила явная крамольность текста исполненной песни. Ева пела известные роялистские куплеты, в которых говорится, как веселые подмастерья дразнят пуритан в высоких шляпах, и каждый куплет заканчивался двустишием, в котором содержался намек на то, что со временем все изменится, скоро запоют иные птицы и в Англии опять наступят прежние времена.
Энтони Робсарт в конце концов не выдержал. Он встал так резко, что его тяжелое резное кресло с грохотом отъехало по полу. Ева прижала ладонь к струнам и поглядела на дядю столь невинно, что даже Джулиан не смог удержаться от улыбки. Чертовка была просто восхитительна!
Энтони Робсарта трясло от гнева.
— Ты ведешь себя, Ева, как презренная отступница! А известно ли тебе, девушка, к чему могут привести подобные напевы?
— Уж не собираетесь ли вы выдать меня властям, дядюшка? — чуть прищурилась Ева. — Интересно, что скажет тогда мой отец, лорд Дэвид Робсарт, хозяин титула и земель рода Робсартов?
Она, видимо, умышленно повысила тон на последних словах, и преподобный Энтони лишь шумно выдохнул воздух, словно спуская пар. Он даже попытался взять себя в руки и, повернувшись к гостям, сказал, словно взывая к их снисхождению:
— Моя племянница всего лишь женщина, бренный сосуд. Она так и не смогла сбросить с себя цепей антихриста, в коих родилась.
После этого он было направился к выходу, когда его окликнула леди Элизабет.
— Прошу, задержись, Энтони. Мне надо кое о чем переговорить с тобой.
Она стала подниматься с кресла столь тяжело, словно ноги отказывались ей повиноваться. Но преподобный Робсарт даже не оглянулся, лишь сделал неопределенный жест рукой. Он шел, высоко вскинув голову, и развязавшаяся шнуровка чулка свешивалась сзади из широкой штанины.
Джулиан смог поговорить с Карлом, лишь когда они после трапезы вышли прогуляться в саду. Солнце уже село; был тот серый сумеречный час, когда день уже окончен, но ночной мрак еще не опустился на землю. Карл был в приподнятом настроении и шел, сбивая тростью вечернюю росу с кустов. Они уже дошли до озера, за которым темнели древние руины, и теперь двигались в их сторону, огибая водную гладь, светившуюся серым отсветом неба.
— Как тебе Ева? — смеялся Карл. — Что за прелестный бесенок!
Джулиан глядел себе под ноги.
— Я вижу, эта Линдабарда[15] полностью очаровала Ваше Величество. Уж не влюблены ли вы, сир?
Карл жадно, словно с наслаждением, вдохнул аромат сырого воздуха. Ветер утих, в парке было удивительно тихо.
— Влюблен? Что ж, можешь считать, что влюблен, если любовь — это непреодолимая страсть.
По облику короля, по его довольному виду и плотоядной улыбке Джулиан понял, что отношения Его Величества и Евы Робсарт зашли далеко.
— Что ж, сир, если все обстоит так, как вы говорите, я почти спокоен. Вы ведь также пылали чувствами и к небезызвестной Люси Уотер, и к леди Женнон, и к Кэтрин Пегг. Была еще и юная фрейлина мадемуазель Монпансье, за которой вы столь убивались. А ваше романтическое влечение к храброй Джейн Лейн…
— Но, осмелюсь заметить, — вдруг серьезно прервал его король, — ни у одной из перечисленных тобой особ, Джулиан, не было отца, владеющего флотом. Что сейчас нам столь необходимо.
— Но он ведь сторонник носатого Кромвеля! — даже остановился Джулиан.
Король лишь глянул на него через плечо, продолжая идти, и Джулиан двинулся следом.
— Насчет барона Робсарта и его верности Оливеру у меня возникли определенные сомнения, — нефомко сказал Карл.
— Уж не думаете ли вы, что сделаете Робсарта из республиканца монархистом только потому, что залезли под одеяло к его дочери! — возмутился Джулиан.
Карл шел молча, и Джулиану сделалось плохо от возникшего у него подозрения.
— Сир, — произнес он, — я понимаю, что златовласая леди Ева очень хороша собой. Однако те, кто рожден для престола, в личной жизни лишены многих радостей. В том числе и возможности по собственному усмотрению выбирать себе спутницу жизни.
— Я что, заговорил о браке? — почти резко спросил король.
— Смею надеяться, что и не заговорите, сир.
Они уже обогнули озеро и приблизились к древним руинам. Странное, величественное место, полное загадочной тишины, нарушаемой лишь плеском воды о ступени старинной башни. Джулиану отчего-то стало здесь неуютно и захотелось скорее уйти, однако он не возражал, когда король опустился на плиту у основания башни. Карл молча обхватил колени, лицо его было хмурым, словно от слов Джулиана ему сделалось не по себе. Верный лорд продолжал:
— Осмелюсь напомнить Вашему Величеству, что кровь Стюартов славна своей чистотой и благородством и ни разу не осквернялась неравным браком. Поэтому никто из тех, кто борется за дело царственного рода Стюартов, не потерпит, чтобы его глава, король Карл II, запятнал себя союзом с женщиной более низкого рода. Ибо даже жемчужная россыпь на баронской короне Евы Робсарт не спасет короля от бесчестья.
— Короля? — иронично заметил Карл. — Короля без королевства, изгнанника без будущего. Так ли уж важна в моем случае подобная щепетильность?
Джулиан вздохнул:
— Ваше Величество слишком долго вели жизнь изгоя и скитальца. Но так будет не всегда, верьте мне.
— Я верю, — вдруг оживился Карл. — Знаете, милорд, некая дама, местная колдунья, между прочим, предрекла мне в будущем исполнение всех моих честолюбивых планов.
— Это отрадно, — чуть улыбнулся Джулиан, невольно забавляясь, насколько суеверным стал обычно циничный король.
Но Карл не уловил иронии в голосе своего спутника и заговорил серьезно и взволнованно, поведав подданному о предсказании Мэг насчет того, что он уже встретил свою судьбу, ибо, в противном случае, род Стюартов, о котором только что говорил Джулиан, придет к затуханию.
Джулиан не зашелся смехом лишь из уважения к монаршей особе Карла. И все же, когда он заговорил, в его голосе явно чувствовалась насмешка:
— Любопытно, сколько заплатила Ева Робсарт за подобное предсказание местной ведьме?
— Думаю, она ей не платила, — спокойно произнес Карл, — Ева вряд ли поддерживает с ней отношения. Она слишком знатная дама для этого. А вот ее сестра… Она — молочная дочь ведьмы и часто посещает ее. Но я ни на йоту не поверю, что наша пуританочка Рэйчел льет воду на мельницу старшей сестры и платит, чтобы прорицательница Мэг ворожила в пользу Евы.
На какое-то время воцарилось молчание, и Джулиану опять стало не по себе среди этих, словно излучавших таинственность, камней. А может, у него просто вызвала неприятный осадок мысль, что Рэйчел тесно связана с колдуньей?
