Читаем без скачивания На полголовы впереди - Дик Фрэнсис

— Мне это не нравится, — сказал я.

Джордж усмехнулся:

— Подождите, вы еще не слышали самого скверного.

— А что самое скверное?

— Мой заместитель — это проводник одного из тех, передних спальных вагонов — говорит, что уже встречал его раньше, а?

— Где встречал?

Не спуская с меня глаз, чтобы видеть, какое впечатление это на меня произведет, Джордж сказал:

— На железной дороге.

— На… то есть это железнодорожник?

— Он в этом не уверен. Говорит, что этот человек похож на одного проводника багажного вагона, с которым он когда-то работал на перегоне от Монреаля до Торонто, давным-давно. Лет пятнадцать назад. Или двадцать. Говорит, что если это он, то он всегда был ужасно задиристый, никто его не любил. Постоянно лез в драку. Лучше было ему не перечить. Но, может быть, это и не он. Этот старше. И он не помнит такой фамилии — Джонсон, хотя я думаю, что ее нетрудно забыть, слишком она обыкновенная.

— А проводник багажного вагона может знать, как слить горючее из бака? — спросил я. — И отцепить вагон Лорриморов?

Глаза у Джорджа весело блеснули:

— Проводники багажных вагонов постоянно ездят с поездами, а? И они не дураки. Они принимают мелкие грузы на остановках и следят за тем, чтобы по ошибке не выгрузили не тот багаж. А кто живет в поездах, тот знает, как они устроены.

— А в нашем поезде есть проводник багажного вагона?

— А как же! Но он не сидит все время в своем вагоне — во всяком случае, когда поезд в пути. Он должен что-то есть, а? Но на станциях он всегда там, открывает вагон. Этот наш — не из самых лучших, имейте в виду. Староват и толстоват. — Джордж усмехнулся. — Он говорит, что никогда не видел этого Джонсона, но он всегда работал на перегоне от Ванкувера до Банфа, ни до Торонто, ни до Монреаля не доезжал.

— А этот проводник или ваш заместитель не разговаривал с Джонсоном?

— Мой заместитель говорит, что Джонсон разговаривает только с единственным человеком — с одним из владельцев, который стучит к нему в дверь, когда идет навестить свою лошадь и проходит мимо его купе. Он был там сегодня вечером, совсем недавно, и у них произошла какая-то ссора в коридоре, около купе моего заместителя.

— Джордж! Ваш заместитель слышал, из-за чего они ссорились?

— Это важно, да? — спросил Джордж, сияя.

— Возможно, очень важно.

— Нет, не слышал. — Джордж с сожалением покачал головой. — Он говорит, что ему показалось, будто этот владелец говорил Джонсону, чтобы тот не делал чего-то такого, что Джонсон собирался сделать. Говорит, что они кричали друг на друга, только он не вслушивался, а? Ему было неинтересно. Так или иначе, этот владелец пошел обратно, в наш конец поезда, говорит он, и он слышал, как Джонсон сказал: "Как захочу, так и сделаю, черт возьми!", сказал очень громко, но он думает, что владелец этого не слышал, потому что уже ушел.

— Не густо, — сказал я.

— Сдвинуть поезд под уклон легче, чем потом его остановить, а?

— Хм-м.

— Это все, что я могу для вас сделать.

— Ну хорошо, — сказал я. — Мы знаем, что он едет этим поездом, знаем, что его фамилия, возможно, Джонсон, а возможно, и нет, знаем, что он, возможно, железнодорожник, а возможно, и нет, и я точно знаю, что у него драчливый характер. Похоже, он все еще что-то замышляет, а что, нам неизвестно. Вы вполне уверены, что он не может проникнуть в вагон для лошадей без ведома нашей дамочки-дракона?

— Ничего нельзя сказать наверняка.

— А что, если вы попросите проводника багажного вагона посидеть там вместе с ней и с лошадьми?

Джордж хитро склонил голову набок:

— Если вы думаете, что она на это согласится…

— Скажите ей, что это нужно ради безопасности лошадей, ведь так оно и есть.

Он усмехнулся:

— А почему бы и нет? — Он взглянул на часы. — Скоро Сайкемос. Я пройду туда по перрону, пока мы будем стоять. Стоянка там минуты три, может быть, пять. А потом нужно будет перевести часы еще на час назад. Ваша мисс Ричмонд не забыла всех предупредить?

— Нет, не забыла. Я думаю, они все уже живут по тихоокеанскому времени. И дело идет к полуночи.

В конце ужина мы на полчаса останавливались в маленьком городишке Ревелсток, чтобы взять воду для вагонов. В Камлупсе — городе побольше — мы очень ненадолго остановимся в два часа ночи. Потом, в пять сорок, будет Норт-Бенд, а потом последний перегон до Ванкувера, куда мы должны прибыть в десять ноль пять утром в воскресенье — через неделю со дня отправления.

Я еще сидел у Джорджа, когда поезд замедлил ход перед Сайкемосом.

— Отсюда — правда, вы этого не увидите — дорога идет вдоль берега озера Шусуоп, — сказал он. — Поезд пойдет медленно.

— Я бы не сказал, что через Скалистые горы он летел как ветер.

Джордж благосклонно кивнул:

— Пятьдесят, может быть, пятьдесят пять километров в час. Разве это мало, а? Вверх, вниз, по серпантинам. Впереди еще будут горы.

Когда поезд остановился, он спрыгнул на землю и, хрустя гравием, пошел в голову поезда, чтобы договориться с проводником багажного вагона. За окнами шел снег — крупные сухие хлопья ложились на уже заснеженную землю, предвещая наступление настоящей зимы. Джордж сказал, что теперь поезда почти никогда не застревают в заносах.

Я решил посмотреть, как идет веселье, но, по-видимому, большинство уже начало выдыхаться — не то что после скачек в Виннипеге. Гостиная в салон-вагоне была наполовину пуста. На втором, обзорном этаже вообще почти никого не было. Картежники, сидя без пиджаков, пересчитывали деньги. Актеры куда-то исчезли. Мне встретилась Нелл, которая шла вместе с Занте, провожая ее до спального места — до верхней полки за занавеской.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Нелл.

— Приятных снов, — отозвался я.

— Спокойной ночи, — сказала Занте.

Я улыбнулся:

— Спокойной ночи.

Я проводил их взглядом. Когда они шли по коридору мимо бара, Нелл обернулась и после некоторого колебания помахала мне рукой. Занте тоже обернулась и помахала. Я помахал в ответ.

Спешить не надо, подумал я. Спокойной ночи, и спешить не надо…

Нет-нет, это звучит так: "Спешить не надо в эту ночь покоя". Странно, как может засесть в голове одна строчка из стихотворения. Это, кажется, Дилан Томас? "Спешить не надо в эту ночь покоя…" Потому что ночь покоя — это смерть.

Поезд понемногу засыпал. Вряд ли так уж спокойно будет сегодня на душе у Лорриморов, подумал я. И у отца, и у матери, и у сына. Не будет покоя и Филмеру, который уже знает от Джонсона, что бегство Ленни Хиггса лишило его возможности шантажировать Даффодил; который, вероятно, может только гадать, как поведет себя Мерсер; который подозревает, что Кит Янг скоро выяснит, к кому перешли лошади Эзры Гидеона; который понимает, что будет окружен всеобщим презрением. Я от всего сердца пожелал ему еще кое-чего помимо изжоги. Я пожелал ему мук совести, хотя как раз это было менее всего вероятно.

Я побрел назад через весь поезд, мимо купе Джорджа, где никого не было, и растянулся у себя на койке не раздеваясь, оставив дверь открытой и свет включенным и собираясь не спать, а только отдохнуть. Естественно, я тут же заснул.

Разбудил меня чей-то крик: "Джордж! Джордж!" Я вздрогнул, проснулся и посмотрел на часы. Проспал я недолго, не больше десяти минут, но, пока я спал, поезд успел остановиться.

Это заставило меня поспешно вскочить. Поезд должен идти, до ближайшей остановки еще почти час. Я вышел в коридор и увидел пожилого человека в такой же форменной одежде компании "Ви-Ай-Эй", как и у Джорджа, — он заглянул в его купе, посмотрел на мою форму и встревоженно спросил:

— Где Джордж?

— Не знаю, — ответил я. — А что случилось?

— У нас горит букса. — Он был сильно обеспокоен. — Джордж должен связаться по радио с диспетчером, чтобы остановили "Канадец".

"Неужели опять?" — пронеслась у меня мысль. Я зашел в купе Джорджа вслед за железнодорожником, который сказал, что он его заместитель.

— А вы не можете связаться сами? — спросил я.

— Это делает главный кондуктор.

Вероятно, он хоть и считался заместителем Джорджа, но оставался прежде всего лишь проводником спального вагона. Я решил посмотреть, не смогу ли связаться с кем-нибудь сам, ведь Джордж, наверное, уже настроился на нужную волну, но, когда я включил передатчик, ничего не произошло, не было даже щелчка. И тут я увидел, почему он не работает. Рация была вся чем-то залита. А рядом стояла пустая чашка из-под кофе. В смятении я спросил заместителя Джорджа:

— А что значит — горит букса?

— Ну, ось раскалилась, — сказал он. — Букса — это подшипник, в котором вращается ось. Под конским вагоном одна букса раскалена докрасна. Нам нельзя ехать дальше, пока она не остынет и туда не зальют масла.

— А сколько времени на это нужно?

— Слишком много. Сейчас ее охлаждают снегом. — И тут до него дошло, что случилось с рацией. — Она вся мокрая…