Эмори вежливо постучался в каюту капитана.
— Войдите.
Они вошли втроем: Эмори, Шеймас и маркиз Бэрримор. У Эмори из-под расстегнутой накидки виднелась его собственная одежда, и капитан это сразу заметил. Он также обратил внимание на огненно-рыжие волосы Шеймаса Тернбулла и напряженный взгляд маркиза Бэрримора.
Ландовер сидел за столом, держа в одной руке перо, в другой — стакан мадеры. Бросалась в глаза его болезненная худоба. Его утонченно-красивое лицо с карими глазами обрамляли густые каштановые волосы. Ландовер отложил перо, продолжая держать в руке бокал вина, и, немного откинувшись назад, холодно изучал лица трех мужчин.
— Я не имел удовольствия встречаться с бывшим капитаном этого судна, джентльмены, но предполагаю, что это один из вас?
Эмори выступил вперед.
— Бывший и настоящий капитан Эмори Олторп к вашим услугам, сэр Исаак, — сказал он с легким поклоном. — Мои люди в данный момент собираются приступить к своим обязанностям.
Капитан Ландовер прищурился.
— Ясно. Я слышал, что вы человек предприимчивый. Но прошел слух, будто вас нет в живых.
— К счастью, это лишь слух.
— Что с моими людьми?
— Они все в добром здравии. Не считая часовых, которые еще некоторое время проспят.
Капитан побагровел, и его рука медленно потянулась к среднему ящику стола. Эмори поднял пистолет и покачал головой.
— Я бы вам не советовал, сэр. Это бессмысленно. Корабль мой. Даю слово, что пальцем не трону ни вас, ни ваших людей. Вы сойдете с корабля, как только мы благополучно покинем порт.
Сэр Исаак постучал пальцем по столу и поднял вверх руки.
— Хочу отдать вам должное, вы хорошо поработали, джентльмены. Не желаете ли выпить со мной? Я обнаружил прекрасный винный погреб на борту, Олторп.
— Рад, что он вам понравился, сэр, но не вижу пока повода для веселья.
Он засунул пистолет за ремень и, нахмурившись, оглядел каюту. Здесь не осталось ни одной его вещи, ничего ценного. Из красивого дубового шкафчика вынули стекло. Он стоял пустой, остался только крест. Не было ни карт, ни книг, ни судового журнала. Со стола тоже все исчезло. Кто-то весьма предприимчивый обнаружил даже тайник в нижнем ящике и унес из него абсолютно все.
— Странно, что вино не тронули, — задумчиво произнес Эмори.
— Я не позволил, — сказал Ландовер. — Корабль планировалось полностью выпотрошить и переукомплектовать на следующей неделе. Но следует отдать им должное — они обшарили буквально каждый уголок, стремясь лишить вас незаконных трофеев. Многое из вашей одежды было продано, и все доходы, естественно, пошли в королевскую казну в счет ущерба.
— Естественно.
— Ваши карты были самыми интересными, должен сказать. Две я купил для личного пользования.
Еще какое-то время Эмори слушал капитана, затем подошел к маленькой жаровне в углу. Он отодвинул металлический засов и, воспользовавшись полотенцами, чтобы защитить руки от жара, поднял плиту, отодвинул ее и вынул две черные доски из пола и, когда нащупал металл, испытал огромное облегчение. Он вытащил тяжелый сейф и передал Шеймасу, который поставил его на стол.
Заметив, что самодовольная ухмылка исчезла с лица Ландовера, Эмори снял с шеи цепочку и вставил ключ в замок. В сейфе все было в целости и сохранности. Ни один документ не пропал, так же как четыре мешка, набитые золотыми монетами и драгоценными камнями.
Бэрримор изменился в лице. Капитан Ландовер тоже.
— Вы не доверяете банкам, сэр?
— Вы доверились бы английскому банку, который принимает французские золотые ливры, не спрашивая, откуда они?
— И все же… у вас должно быть там небольшое состояние.
— И еще одно в менее престижном месте в Кале. — Эмори бросил взгляд на Ландовера. — Мне вообще-то щедро платили за мои проступки.
Эмори пробежал глазами первую страницу одного из документов и отложил его в сторону. На девяти документах были адмиральские печати, и лишь после восьмого Эмори с облегчением вздохнул, передавая его Бэрримору.
Бэрримор презрительно скривил губы.
— Лорду Уэстфорду было бы неприятно узнать, что вы хранили все эти депеши. По инструкции они подлежали уничтожению.
Эмори пожал плечами.
— Я никогда не принимал всерьез инструкции. Бэрримор нахмурился, поднес документ к свече, узнал код и попросил Ландовера позволить ему сесть, дать ему перо и лист бумаги. У маркиза ушло несколько минут на расшифровку кода. В документе содержался приказ капитану «Интрелида» помочь Бонапарту бежать с Эльбы, а также участвовать в заговоре по его дальнейшему «спасению. Было также сказано, что Бонапарта будет ждать „Релайант“, военный корабль с шестьюдесятью четырьмя пушками на борту, и вместе со своими людьми Наполеон должен будет перейти на этот корабль, после чего „Интрепиду“ разрешат исчезнуть.
— Уэстфорд не отдавал таких приказов, — пробормотал Бэрримор, даже не дочитав до конца. — И я тоже.
— Вы уверены?
Маркиз снова поднес депешу к свече.
— Господи, это замечательная фальшивка — подпись идеальная, зашифровано великолепно. Не придерешься. Но здесь, — край бумаги едва не касался огня, и Эмори уже хотел выхватить у него документ, когда Бэрримор повернул его обратной стороной и показал Олторпу и Тернбуллу, — водяной знак не такой.
— Водяной знак? — нахмурился Шеймас. — По мне, так он выглядит довольно сухим.
— Это оттиск производителя, оставляемый катком, когда бумагу сначала прессуют, а потом придают ей форму. Это видно, лишь если смотреть бумагу на свет — вот так. Здесь буква «Р» по центру.
Мужчины пришли в замешательство — даже Ландовер вытянул шею, чтобы посмотреть через плечо Бэрримора, пока тот водил пальцем вокруг буквы «Р», едва различимой на документе.
— Здесь должна быть буква «Т» с крестом через основу, — объяснил он. — Один из зятьев Уэстфорда купил целлюлозный завод и стал поставлять ему бумагу за год до побега Бонапарта с Эльбы. Он использовал ее исключительно для секретных депеш.
— Кто еще об этом знал?
— Никто. Только я и граф. Но возможно… ох, полдюжины, а то и больше людей могли знать наши коды и иметь доступ к старым запасам бумаги.
Эмори подошел к окну и посмотрел на туман, прежде чем повернуться к Бэрримору.
— Это доказывает, что я действовал не по своей инициативе; что я не продался французам, что я следовал приказам, уверенный в том, что они написаны рукой Уэстфорда!
— Если бы дело дошло до суда, я, пожалуй, свидетельствовал бы в вашу пользу, — сказал Бэрримор, — хотя мне кажется странным, что вы слепо выполняли приказы, противоречащие здравому смыслу. Ведь Бонапарт был уже схвачен, зачем же понадобилась вся эта нелепая, рискованная игра?
