В выборе паспортного имени руководство исходило из того, что он уже засветился в Гаване, как «Товарищ Рауль», и его появление в столице Кубы после полугодового перерыва под другим именем могло привести к провалу.
Более того, его прежнее имя, его выступления с лекциями и его поверхностные знакомства с аудиторией, то есть его экспозиция в Гаване в качестве лектора-международника, теперь естественным образом играла на его новую легенду. И если бы кто теперь и узнал бы Рауля, то его прежнее качество вполне вписывалось в его новую легенду.
После обеда и отдыха в посольской гостинице Рауль с сопровождающим сотрудником из Главного Управления Разведки Кубы направились на аэродром для перелёта в город Сантьяго-де-Куба.
Сотрудничество между ПГУ КГБ СССР и ГУР Кубы давно приобрело характер давней дружбы и товарищеской взаимопомощи. Ещё в самом начале шестидесятых годов Советский Союз оказал помощь Кубе в создании её спецслужб. Эта широкая, разносторонняя и специальная техническая помощь касалась и рекомендаций по охране членов правительства, и организации собственной шифровальной связи, и борьбы с бандитизмом и бандитским подпольем, и даже касалась содействия в выявлении и аресте агентов прежнего режима, скрывавшихся за рубежом. Со временем органы госбезопасности Кубы окрепли, и стали самостоятельно решать многие вопросы, став даже примером для спецслужб других социалистических стран. Сильной стороной сотрудников кубинских спецслужб, работающих энергично и наступательно, являлась идейная убеждённость, преданность стране и высокий профессионализм. А поскольку кубинцы лучше нас знали США и Латинскую Америку, то оказываемая ими информационная помощь была хорошим дополнением к осведомлённости ПГУ КГБ СССР о своём главном противнике.
После перелёта через всю страну на юго-восток в Сантьяго-де-Куба, с помощью сопровождавших его товарищей из кубинской контрразведки, Рауль стал «обживаться» в местном Восточном университете. Он стал осваивать место своей работы, изучать свою, по легенде, родину, запоминать огромный объём информации и осваивать кубинский диалект, таким образом, уже на практике приступив к выполнению своего первого конкретного задания. Ему нужно было засветиться в этом университете, и кубинские товарищи обеспечили ему такую возможность. Там, по заранее подготовленным рефератам, он выступал с лекциями перед студентами, отрабатывая и свой кубинский испанский. Но, в основном, Рауль знакомился с городом и его достопримечательностями, основной упор делая на места, якобы, своего детства и юности. Он также заводил всевозможные обширные знакомства с преподавателями и студентами Восточного университета.
Менее чем через месяц Рауль снова возвратился в Гавану. Здесь он должен был у всех на глазах сойтись со своей землячкой и возлюбленной Мартой Дельгадо Санчес, и уже вместе они должны были проделать то же самое в Гаване, но гораздо глубже, шире, дольше, эффектнее и эффективнее.
Марта Дельгадо Санчес из города Сантьяго-де-Куба якобы «давно перевелась» в аспирантуру Гаванского университета, в котором стала преподавать студентам «марксизм-ленинизм».
Теперь следом за нею сюда же последовал и влюблённый в неё, переведшийся за нею следом из того же Восточного университета Сантьяго-де-Куба, Рауль Хоакин Мендес.
Главное для них теперь было внедриться в среду диссидентской учащейся молодёжи – потенциальных беглецов с Кубы, коих было немало.
Гаванскому университету в городском районе Ведадо в прошлом году исполнилось двести шестьдесят лет со дня основания. Он вообще был одним из первых в Западном полушарии. На четырнадцати факультетах по двадцати шести специальностям в нём обучалось около шестидесяти тысяч студентов.
В нём велось преподавание и на русском языке.
Раулю предстояло работать на факультете философии и истории, где Марта, как стажировавшийся в СССР преподаватель, уже завоевала себе некоторый авторитет и уважение коллег и студентов.
Она засветилась там своим вольнодумством, поэтому постепенно сошлась с группой студентов-диссидентов, в которую со временем вошёл и Рауль Хоакин Мендес.
И теперь она, и он – преподаватель и её верный аспирант – говорили своим студентам не только одну правду, без недомолвок и необоснованного исторического оптимизма, но и прямо признавали не только трудности, но и с осторожностью – ошибки социалистического строя и кубинского руководства во главе с Фиделем Кастро.
В скором времени они так увлеклись этим процессом, углубились в интересные проблемы, что невольно стали подумывать в будущем и о защите диссертаций на свои темы в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.
Совместная работа и забота об одном общем важном деле естественным образом окончательно сблизили Марту и Рауля. Действительно влюбившимся друг в друга с первого взгляда, им совершенно не трудно было играть роль влюблённых.
Теперь понятно, почему моё руководство предупреждало меня, чтоб я не влюбился в неё! – на практике ощутил Рауль.
Более того их взаимная любовь в самом скором времени материализовалась и в совместное проживание.
Конечно, инструкции запрещали сотрудникам ПГУ вступать в интимную связь. Но уж очень хотелось! Тем более, вдали от дома и парткома, вдали от каких-либо глаз и ушей, после долгого воздержания!
– «Ну, как не порадеть родному человечку?! Ну, как же не дать однополчанину?!» – шутила счастливая Марта-Мария после первой «брачной» ночи.
Постепенно она разглядела всё тело своего возлюбленного. Оно чем-то поразило её. Теперь ей стало казаться, что она кое-что уже где-то видела, причём совсем недавно. Ощущение «déjà vu» не покидало её.
Рауль явно напоминал ей кого-то, из тех немногих, с кем она уже делила постель. Вскоре она поняла, что его лицо, фигура и особенно глаза, напоминали Платона, которого она всё ещё иногда вспоминала.
А когда она увидела его волосы сзади, справа на затылке, растущие вверх, «словно корова языком слизала», и особенно аналогичные родинки на щеке и ягодице, то её сомнения почти полностью развеялись, и она стала понимать, что это очень может быть его сын, хотя по возрасту это и не совсем подходило. Или же это младший брат.
Более того, молодые, как и никто другой из их родственников, так и не знали, что по какому-то фантастическому стечению обстоятельств они являются родственниками, но, правда, лишь в восьмом колене.
В Советском Союзе мало кто занимался составлением своих родословных, и не только из родственников, выходящих за седьмое колено, но даже и из самых ближайших родственников.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
