на протяжении семи лет держала руку на пульсе и была готова примчаться ко мне среди ночи со словами ободрения.
Я же сейчас веду себя по отношению к ней плохо. Вон даже к Киру ревную, хотя ни он, ни она поводов не давали.
Прикрываю рот ладошкой, выпуская из легких отравляющий сознание воздух.
Свет в зале становится приглушенным, а ритмичную музыку сменяет спокойная мелодия. Гости разбиваются парами. Вот он, такой желанный в школе медляк, когда ты ждешь, что на танец тебя пригласит понравившийся мальчик.
У меня тоже такой был, лет до шестнадцати. Артур Вершинин. Мы провстречались полгода после вот такого обычного танца на школьной дискотеке, а потом, потом все просто закончилось само собой. Не припомню даже, чтоб я особо страдала по этому поводу.
— Потанцуем? — бархатистый голос Кирилла опаляет ушную раковину, и я довольно киваю. Губы мгновенно трогает улыбка.
Кладу ладони на крепкие мужские плечи, но немного погодя сцепляю пальцы замочком за его шеей.
— Тебе снова звонили по работе? — спрашиваю, заглядывая в его шоколадные глаза, и так остро ощущаю нашу близость. Сердце начинает биться чаще. Я непроизвольно размыкаю губы, чтобы коснуться его щеки.
— Да, свидетель по одному делу кое-что вспомнил.
— Понятно.
Опускаю взгляд, только сейчас ловя себя на мысли, что Кириллу нравится его работа. Он отдает себя ей полностью. У меня, к сожалению, такого нет. В моем случае работа — это лишь средство получения денег на более-менее комфортное существование.
— Чего? — снова смотрю на своего мужчину. Он улыбается.
— Вспомнил, что как-то в школе пригласил тебя потанцевать, а ты меня послала.
— Да, я была круглой дурой, — пожимаю плечами и льну к нему ближе.
— Ну, это как сказать, мне никто и никогда не отказывал. Ты задела мое самолюбие и еще больше привлекла к себе внимание.
— Приятно оказаться первой, — тихонечко посмеиваюсь, чувствуя легкое жжение между лопатками. Когда украдкой поворачиваю голову, замечаю Риткин взгляд.
Становится неуютно.
— Поехали домой, — кладу голову ему на плечо. — Я что-то уже устала.
— Поехали. Прощайся с Кариной, я пока машину прогрею.
— Эй, — легонько бью его по спине, — песня еще не закончилась, между прочим.
Руки Кира чуть сильнее сжимают мою талию, а губы касаются виска.
Когда музыка стихает, я и правда иду прощаться с Кариной и удивляюсь Риткиному исчезновению. Не хотелось бы покидать праздник, не сообщив об этом имениннице. Хотя, может, в туалет отошла?
Решая, что так оно и есть, иду в гардероб, чтоб забрать пальто, и застываю как вкопанная.
Голоса за стенкой, к которой я прижалась, знакомы до боли. Заглядываю в дверной проем, убеждаясь, что это действительно Бушманов и Макарова.
— Кир-р-р-р, — Ритка прилипает к стене, сгибая ногу в колене. Я же отшатываюсь назад, чтобы меня не заметили. — Ты чего такой неразговорчивый, а? Я разве сделала тебе что-то плохое?
— Я, по-моему, тебе уже говорил не раз: прекрати свои поползновения.
— Правда? Ты спал со мной, и теперь вот так…
— Один раз четыре года назад в стельку пьяный? Точно, Рита, это любовь до гробовой доски. Как мы еще серебряную свадьбу с тобой не отметили, а?
— Какая же ты сволочь! Ты и твой брат. Что вы все вцепились в эту Грицай?
— Рот закрой и вали к гостям. Веселись и улыбку пошире не забудь.
— Скотина! Ты думаешь, я ее сюда позвала как подругу? Пф-ф… Я просто знала, что она придет с тобой! Знала и очень хотела тебя увидеть. Боже, Кирилл, — Рита всхлипывает, — я люблю тебя с чертовой школы. Люблю, а ты просто вытираешь об меня ноги. Я все ей расскажу! — Рита переходит на крик, а мое сердце замирает. — Все!
— Что именно, Рита? — голос Кирилла похож на сталь.
— Ты знал, все это время знал, что я была любовницей Олега, да, назло тебе, но какая теперь разница? Ты же ничего ей не сказал. Мог, но не стал. Мне уже терять нечего. Наша дружба сто лет как формальность. Олька впечатлительная, проникнется тем, какой ты урод. Знал все это время, что она дружит с предательницей, и молчал…
— Только попробуй…
— А пробовать и не надо, это была чистовая версия, — Рита улыбается и смотрит прямо мне в глаза.
В своем смятении я совершенно не заметила, как сделала несколько шагов, и теперь меня больше не скрывает стена. Я стою посреди дверного прохода с приоткрытым ртом.
Кирилл следит за ее взглядом. Ловит мой и поджимает губы. Я вижу, как мечутся его зрачки, он хаотично соображает, что будет мне сейчас говорить. Просчитывает, как я отреагирую, что ему скажу. Закачу ли истерику.
А я… Я смотрю на него и не могу пошевелиться.
Он знал, он все это время знал, что я дружу с чудовищем, и молчал. Проявлял по отношению к ней пренебрежение, да, но молчал.
Вокруг меня снова реки лжи.
Зачем? За что он так со мной?
Открытые плечи покалывает разбегающимися от позвоночника мурашками. Становится очень холодно. Слишком, чтобы выдерживать пристальные взгляды.
Мне кажется, я начинаю терять равновесие. В реальности это далеко не так, понимаю, что крепко стою на ногах. Но глубоко внутри лечу в бездонную пропасть. Ветер треплет волосы, а темнота вокруг больше не пугает. Нет в ней тех монстров, которых я опасаюсь, потому что все они здесь. В обычной, повседневной жизни. Разгуливают при свете дня и ни капли не боятся солнца.
Кирилл делает широкий шаг, заметив это, резко отступаю. Не хочу, чтобы прикоснулся, а судя по вытянутой руке, именно это он и собирается сделать.
— Не надо, — качаю головой, чувствуя на себе Риткин взгляд. Ее бесстыжие глаза прожигают. —
