— Нан, постарайся хоть немного взбодриться! Если меня нет дома, ты даже не пьешь свой цикорный напиток и пропускаешь полдник! Сейчас приготовлю тебе настоящий кофе, и очень сладкий, он придаст тебе сил! Но сначала сбегаю наверх к Мелине.
— Я слышала, как эта девчонка скакала по дому пять минут назад! Эта bastardo[13] тебя надула и рада! Что угодно, лишь бы не ходить в школу!
— Нанетт! — прикрикнула на свекровь Мари. — Я уже просила тебя не называть девочку безотцовщиной! Сколько можно!
— Хочешь ты или нет, а она и есть drollo bastardo! Ты ведь не знаешь, кто ее отец, значит, я права! Твоя Леони была развратней, чем кошка во время течки!
Мари стиснула зубы. Характер у Нанетт стал еще хуже. Никому не удавалось призвать ее к порядку, и из-за ее ядовитых замечаний в доме часто возникали раздоры. Пытаясь справиться с раздражением, Мари поставила на поднос чашку с яблочным компотом и стакан молока и понесла все это своей приемной дочери.
Мелина вовсе не скакала по комнате. Наоборот, она смирно сидела на кровати, скрестив ноги «по-турецки». Немного бледная, в пижаме из бумазеи в розовый цветочек, она читала иллюстрированную книгу «Неделя Сюзетты», которую ей прислала Лизон.
— Добрый вечер, дорогая! — воскликнула Мари. — Как ты себя чувствуешь?
— У меня жар, мама Мари! И совсем недавно меня чуть не вырвало. Мне пришлось спуститься в туалет.
— Быстрее ложись в постель, если так! Ну-ка, давай под одеяло! В твоей спальне не слишком жарко!
Мари поправила подушку, потом заботливо подоткнула одеяло. Мелина казалась обиженной.
— Я скучала целый день, мама Мари! Когда уже приедет Камилла? Может, она захочет поиграть со мной в «желтого гнома» или в куклы…
— Крошка моя, нашей Камилле шестнадцатый год. Не думаю, что ей захочется с тобой играть. Но ведь у тебя столько книг! Ты закончила читать «Гостиницу на Ямайке» Дафны Дю Морье? Это очень интересный роман!
— Мне не нравится читать! — пробурчала Мелина. — И… мне грустно. Я все время думаю о моем маленьком Юкки. Сегодня ночью он приснился мне, и сон был очень страшным! Он кричал, а из носика текла кровь…
Обескураженная взглядом этих печальных и таких красивых голубых глаз, устремленным на нее, Мари не сразу нашлась, что сказать. Эта девочка была так дорога ее сердцу! Время шло, и она все чаще узнавала в ней черты и даже выражение лица Леони. Это одновременно и волновало Мари, и было источником глубочайшей радости.
— Мелина, мне так же, как и тебе, жалко твоего песика! Но что тут поделаешь? Весной возьмем в дом другого, если ты захочешь.
— Нет, я хочу моего Юкки!
Мари обняла девочку и попыталась ее утешить. Она шептала ей на ушко нежные слова из тех, что бальзамом проливаются на раны, слова, которые можно услышать только от матери.
— Я тебя понимаю, дорогая! Пока тебе не хочется другой собачки, ты печалишься. Но однажды ты проснешься и поймешь, что передумала. Поймешь, что хочешь любить другое живое существо, котенка или щенка. Ты никогда не забудешь Юкки, но у тебя будет другая радость. У меня в жизни, Мелина, тоже было много горя. Лизон — не первый мой ребенок. До нее у меня родился мальчик, и я назвала его Жан-Пьер. Жан — в честь моего отца, а Пьер — в честь моего первого мужа. И случилось так, что этот прекрасный малыш, такой долгожданный, которого я уже полюбила всем сердцем, не прожил и двух дней… Я думала, что никогда не утешусь. Но вот родилась моя Лизон, и я снова стала радоваться жизни…
Мелину это признание растрогало. Она обняла Мари и поцеловала в щеку.
— Ты тогда, наверное, много плакала! — прошептала она. — Бедная мамочка Мари! Но ведь Люси и Пьер не умрут, правда?
— Нет, конечно! С малышами Лоры и Лизон все хорошо. Обещаю, что скоро мы поедем их навестить!
Мари поцеловала приемную дочь в лоб и встала. Глядя на нее, такую трогательную в своей постели, она в очередной раз поразилась противоречивому характеру девочки. Мелина испытывала сложности в общении со взрослыми. Она все еще опасливо относилась к Нанетт и Адриану, но малышей — Люси, дочку Поля, которой недавно исполнилось полгодика, и ее двоюродного братика, маленького восьмимесячного Пьера, — просто обожала. Мелина с бесконечной нежностью и интересом вслушивалась в их лепет, с удовольствием с ними возилась при первой же возможности.
— Мама Мари, можешь еще немного побыть со мной?
— Нет, дорогая, мне нужно приготовить ужин. Адриан вернется, как обычно, голодный и очень уставший. Я принесу тебе наверх супа и омлета с белыми грибами. Сегодня утром Жан-Батист Канар дал мне целую корзинку. Это мои любимые грибы! Так что омлет получится — просто объедение! Я попрошу Камиллу к тебе зайти, как только она приедет. Почитай еще немного, мне это будет очень приятно!
— Хорошо, — пообещала Мелина. Было видно, что она успокоилась. — Скажи, если я дочитаю эту книжку про Ямайку, ты поведешь меня в кино, когда мы снова поедем в Тюль?
Мари засмеялась. Ее приемной дочери стало лучше, в этом не могло быть никаких сомнений! Девочка всегда умела выторговать какую-нибудь привилегию за каждое свое усилие, будь то даже просто чтение книги!
Мелина открыла для себя чудо кинематографа, посмотрев «Детей рая» — фильм, который в год своего выхода, а было это в 1945-ом, имел огромный успех. Его показывали и в Тюле, и Мари устроила девочке сюрприз — свозила ее посмотреть фильм. С тех пор Мелина только и говорила, что о кино. И хотя обычно ей никак не удавалось запомнить основные даты из истории Франции, имена актеров она знала назубок: Арлетти, Жан-Луи Барро. И даже имя режиссера запечатлелось в ее памяти — Марсель Карне.
— Если будешь очень послушной… может быть! Я прочла статью об одном американском фильме, он называется «Верная Лесси». Это фильм о собаке пастушьей породы — о колли. Он бы тебе понравился.
Мелина с энтузиазмом согласилась и быстренько схватила одну из лежавших на прикроватном столике книг. Потом она очаровательно улыбнулась Мари, и та, успокоенная, вышла из комнаты.
«Теперь я займусь ужином! — сказала себе Мари. — Он должен быть готов к приезду Камиллы и Адриана!»
Она усадила Нанетт поближе к печке, на знаменитом стуле, который старушка так любила. Какое-то время она не отрывалась от кастрюль и сковородок. Но как только суп был поставлен на маленький огонь, яйца взбиты, а белые грибы — вымыты и нарезаны тонкими ломтиками, она решила немного отдохнуть и прочесть письма.
Она взяла их с полки в вестибюле, вернулась в кухню и устроилась в двух шагах от Нанетт. Старушка очень любила эти моменты совместного отдыха, когда они вдвоем с Мари сидели в кухне возле теплой печки и вдыхали ароматы готовящихся блюд. Вряд ли кто-то будет оспаривать тот факт, что кухня — нечто намного большее, чем место, где приготовляется пища. В этом женском царстве плетутся интриги, передаются от поколения к поколению накопленные знания, поверяются секреты… Когда работают руки, легче развязываются языки… Сердце дома очень часто бьется именно в кухне, и так было с незапамятных времен. В семье Меснье дело обстояло именно так.
— Смотри-ка, нам пришло письмо из Брива! Наверняка от Поля! — воскликнула Мари. — Нан, он прислал нам фото Лоры и Люси, посмотри, какое замечательное! Их сфотографировали в Прессиньяке, перед церковью. Теперь я вспомнила! Это было летом, когда мы были там в последний раз!
— Не знаю, где мои очки! — пожаловалась Нанетт. — Quau malur! Не ищи, я посмотрю на фотографию попозже. И что нам пишет мой Поль? Он уже живет на ферме?
— Ну как же он может жить на ферме, Нан, дорогая! Я буквально вчера тебе объясняла, что ремонт еще не закончен. Поль запланировал переезд на март. И это разумно.
— Меня уже не будет на свете весной, это я тебе точно говорю! С моим коленом и этой болью здесь, в груди, я уже ни на что не гожусь!
— Нан, я не хочу даже слушать твои глупости! Адриан осматривает тебя каждую неделю и не находит у тебя ничего страшного. А на втором письме штамп Лиможа… Посмотрим, что нам оттуда пишут…
