– Да потерпи немного, Дима, – смог наконец вставить слово Дмитрий Александрович, сам с интересом следя за трубами. – Скоро узнаем, в чем дело.
– Смотрите, смотрите! – закричал вдруг Дима, указывая наверх. – Двинулись!
Действительно, горизонтальная труба, раньше запрокинутая далеко назад, теперь поднялась кверху и начала медленно опускаться через нос на лед. Гидромониторы перестали работать, струи воды исчезли. «Чапаев» тихо двинулся к концу проделанного ими канала и в семи-восьми метрах от края льда остановился, низко опустив горизонтальную трубу.
В ярком свете прожекторов Дима заметил, как из коротких трубок заструилась на ровный лед какая-то черная, тяжелая пыль. Ветер не успел подхватить и разметать ее, как сквозь пыль эту проскочила синеватая электрическая искра. В одно мгновение пыль вспыхнула, и струи ослепительно белого огня полились из коротких трубок на лед. Казалось, в него вонзались огненные ножи, с огромной быстротой углублялись, и весь лед сверкал изнутри так ярко, что свет прожекторов как бы потускнел. Стало больно глазам, и Дима на минуту закрыл их. Густое облако пара с шипением поднялось над горящим льдом и, разрываемое ветром, унеслось в ночную тьму.
«Чапаев» снова начал тихо приближаться ко льду. Горизонтальная труба, словно черная пила, окруженная паром, медленно двинулась вперед, она прожигала лед своими пылающими зубьями, но оставленные ею позади блистающие гнезда огня продолжали ярко пылать, сливаясь друг с другом и углубляясь в лед. Прозрачная, пронизанная светом толща льда позволяла видеть, как полоса сияющего пламени ушла ниже уровня воды и, словно светлое изумрудное лезвие, быстро опускалась вниз. А впереди возникали новые и новые пылающие гнезда, быстро погружающиеся в лед, и скоро перед «Чапаевым», как триумфальная дорога, протянулся канал, залитый ослепительным белым светом. Когда форштевень «Чапаева» был уже в трех метрах от льда, черная до сих пор вода вокруг корабля внезапно вспыхнула и окрасилась в светло-зеленый цвет. Рой ярко-зеленых лохматых метеоров стремительно вылетал из-подо льда и исчезал, словно растаяв, во тьме морских глубин. Освещенный сверху лучами прожекторов – впереди блистающим пламенем горящего льда и снизу – изумрудными звездами шлака, прорвавшегося сквозь лед, – «Чапаев» плыл в каком-то неправдоподобном море из света, пламени и жемчужных облаков пара.
Лед был совсем близок и ясно виден, он казался слепленным из бесчисленных сотовых ячеек. Даже сквозь прозрачные стены корабля доносился звенящий хруст и шелест. Едва форштевень корабля коснулся льда, как разрыхленная тепловыми лучами масса начала рассыпаться, оседать и с шипением, словно куча снега, погружаться в воду. «Чапаев» входил в эту ледяную кашу, следуя за огненными граблями, прочищавшими ему путь. Если впереди на льду встречались обломки, отдельные ропаки, гряды торосов, труба медленно поднималась над препятствиями, поливая их огненным ливнем, затем переваливала через них, продолжая свое уничтожающее движение.
Дима был совершенно ошеломлен. Он, казалось, лишился языка. Иногда он что-то неразборчиво бормотал или восклицал отрывисто:
– Чудесно! Как красиво! Ой, как красиво!
– Не только красиво, – тихо, со сдержанным волнением говорил Дмитрий Александрович. – Какая сила! Что может остановить нашего человека? На что способна наука, когда ею вооружен свободный народ!
Наконец Дима устал. Все реже слышались его восхищенные возгласы, ослепленные светом и красками глаза начали смыкаться.
Дмитрий Александрович тоже почувствовал утомление.
– Ну что, видали? – раздался веселый голос Ивана Павловича. – Какова штучка? А? С первого же опробования! Ну, что скажешь, пострел? Понимаешь ты, в чем дело?
Дима поднял усталые глаза, слабо улыбаясь.
– Нет, не очень понимаю. Пыль какая-то горит…
– Пыль, говоришь? – воскликнул Иван Павлович. – Не пыль, а термит. Слыхал когда-нибудь о термите? Эх, ты! Вот слушай. Я тебе объясню. Термит уже давно применяется в промышленности. Это порошкообразная смесь из некоторых металлов, которая способна воспламеняться и при горении развивать высокую температуру – до трех с половиной тысяч градусов. А недавно изобретена новая пылевидная смесь, которая, как вода, течет по трубам под влиянием магнитного поля. Понимаешь? Термит бежит по трубам, льется и загорается от искры. Попадая на лед, горящий термит не только расплавляет и испаряет его, но тут же разлагает полученный водяной пар на его составные элементы – кислород и водород. Термит – вернее, один из его элементов – жадно поглощает кислород и сгорает при очень высокой температуре, а водород при такой высокой температуре соединяется с кислородом воздуха и тоже сгорает. Излучаемое при этом тепло глубоко проникает в массу льда и разрушает его, образуя внутри него сеть мелких трещин, которые под действием продолжающего поступать тепла быстро расширяются и превращают лед в снежную кашу… Понял? Да ты просто спишь на ногах…
– Хватит! – сказал Дмитрий Александрович. – Теперь ему нужна только койка и подушка. Пойдем, Дима.
Дима попробовал было слабо протестовать, но скоро сдался и побрел за Дмитрием Александровичем, чувствуя, как покачивается палуба под ногами. Он не сознавал, как очутился в каюте, как разделся и заснул, едва коснувшись головой подушки.
Глава двадцать восьмая Ночью в пургу
Ранним утром по открывшемуся большому разводью «Чапаев» и следовавший за ним караван проникли дальше во льды. Потом, опять пустив в ход термитную машину, «Чапаев» возобновил свое медленное, но упорное движение вперед.
Дима спал непробудным сном почти до обеда, не слыша ни репродуктора, три раза звавшего к завтраку, ни Георгия Николаевича, пытавшегося разбудить его. В двенадцать часов Плутон, придя в отчаяние от скуки и голода, стащил наконец с Димы одеяло, навалился ему на грудь и начал обнюхивать ухо. Стало нестерпимо щекотно, и после нескольких энергичных, но безнадежных попыток отбиться Дима проснулся.
Как раз в этот момент винт «Чапаева» остановился. Наступила тишина, и тотчас же в каюту донеслись два могучих протяжных гудка чапаевской сирены и прогнали последние остатки сна.
Он прислушался.
– Слышь, Плутон? – тихо спросил Дима. – «Чапаев» кричит: «Не следуйте за мной, остановитесь!»
– Вот! Вот! – сказал он через мгновение, уловив далекий вой. – Такие же два гудка. Это «Полтава» отвечает: «Останавливаюсь!» А почему они остановились?
Дима торопливо оделся и побежал в столовую, оставив жалобно скулившего Плутона одного.
В коридоре, встретив одного из пассажиров, Дима спросил его о причине остановки «Чапаева».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
