вам известно, прекрасная лирта, что лирт Самраэль, живший с третьей по девятую декаду пятого тысячелетия…
— В период богоборческих движений? — спросила я, вспомнив непосредственный источник страданий своего юного проводника.
— Именно, многознающая лирта, именно! Так вот, он обладал редким донумом управления стихией металлов…
— А такая тоже есть? — неосторожно брякнула я и получила пространную лекцию по поводу стихии металлов. Оказывается, донум этот был воистину редок даже в те далёкие времена, а в настоящее время обладатели подобным практически не встречаются. Конечно, благородный основатель Школы занимался не строительными работами, а являлся чем-то вроде первого и единственного магрского артефактора, превращая достаточно редкий на Магре в целом металл в обладающие определёнными магическими свойствами камни. За что, кстати, и был казнён, а затем предан анафеме на целые две сотни лет — дело было давнее, Тирату ещё не практически нигде не чтили, а восхваляли различных сакралей, кто во что горазд, что было очень и очень удобно, потому что многочисленные магические существа придерживались порой диаметрально противоположных взглядов на добро и зло, что позволяло властям при необходимости оправдать абсолютно любую точку зрения.
По прошествии двух сотен лет талантливый артефактор был извлечён — метафорически — из небытия, полностью оправдан и вознесён на пьедестал, а его чудо-камни стали активно разыскиваться по всей стране и крайне дорого продаваться, в том числе и в другие страны, пока не были объявлены государственной ценностью номер один и по максимуму собраны под крышей королевского дворца за редким исключением фамильных сокровищниц и коллекций.
— И мезонтит? — с умным видом ввернула я столь кстати вспомнившееся название, упомянутое Мартом в контексте его грустной семейной истории.
Старичок всплеснул руками с проступившими когтями — выглядело это, надо сказать, довольно странно, несколько диссонируя с безобидным гномьим обликом школьного экскурсовода.
— Лирта знает про мезонтит, ну надо же, а ведь это такая редкость! Идите сюда, дорогая, обычно я никому просто так не показываю эту комнату, но вам… Вот тут собран маленький музей образцов, редкость невероятная. Смотрите!
И лирт Асверус, бодро пронёсшийся по коридорам — не отпуская моего предплечья из цепкого захвата — наконец-то остановился у одной из множества самых неприметных дверей. Повозившись с хитрым замком — не ключом, а наложением когтистых рук — отворил её и гордо поманил меня пальцем.
— Смотрите же, лирта!
Глава 43.
Возможно, неискушённой юной жительнице Магра, предположительно приезжей лирте музей древних артефактов — "камулетов", возникших хитрым, почти алхимическим путём превращения редких металлов в камень, мог показаться чем-то невероятным и даже волшебным, но человеку с земли, благодаря интернету и телевизору повидавшему чудеса прошлого и будущего целой планеты, а также всякую разную фантастику охать и ахать было бы… несолидно.
Но на самом деле, охнуть хотелось, и вовсе не от спецэффектов, отсутствовавших, впрочем, напрочь.
Импровизированный музей представлял собой довольно просторный зал, очевидно, уставленный какими-то хаотичными, как и всё здесь, стеллажами различной высоты и ширины, полностью задрапированными какой-то тёмной струящейся тканью. Прямо на этой ткани, без каких-либо подставок или подложек располагались камни, самые простые на первый взгляд, неопределённой грубой формы и разного размера булыжники — серые, черные, грязно-белые… Потолок, выше которого находилось только небо, казалось, был испещрён трещинами, через которые в сумрачный, ничем не освещённый зал проникали светлые жадные лучи, падая в точности на камни. И больше — ничего. Ткань, камни, свет, танцующие в лучах пылинки и буквально физически ощутимое предчувствие волшебства. Кончики пальцев зачесались, требовательно заныли.
Парадоксальным образом стало ещё тише.
Я прошла внутрь, посмотрела на ближайший камень, изо всех сил борясь с желанием укусить себя за загребущую ладонь, чтобы удержаться и не схватить его. Камень был чёрный, гладкий, совершенно обычная овальная речная галька.
— Мезонтит? — повторила я, не то что бы сгорая от любопытства, скорее, просто желая разрушить магию очарования этого странного места. Слова застыли в воздухе, казалось, их можно коснуться рукой, как пылинок, потрогать, стряхнуть, отогнать прочь.
— О, нет, — с самым довольным видом улыбнулся лирт Асверус. — Лазвертус — камулет с диаметрально противоположным, надо сказать, эффектом — он не гасит, а усиливает донум своего обладателя, правда, не без побочных эффектов, довольно-таки неприятных, да… Внешнее разнообразие камулетов действительно невелико, но свойства… Точно так же выглядит и славрит, позволяющий длительно удерживать наложенные иллюзии, и гравстур, снимающий сонливость, хотя у гравстура, мечты студентов, есть обычно незначительные кроваво-бурые вкрапления…
Старик рассказывал и рассказывал, пока моя голова не начала дымиться от незнакомых названий. Я бродила между чудо-камушками, и отчего-то не уставала их разглядывать.
Вот ведь — магия. А на земле я в музее последний раз года три назад была, и то, кто-то вытащил, сама бы ни за что не пошла.
— М-м-м, подскажите, лирт, а нет ли у вас чего-то… такого… чтобы… — я замялась, пытаясь поделикатнее сформулировать свою проблему, а "гном" понимающе подмигнул, так, словно ему в глаз кто-то внезапно плюнул:
— А! Догадываюсь, догадываюсь, лирта! Неужели даже такой красавице приходят в голову глупые мысли о любовном привороте?!
— Вовсе нет, — разозлилась я. — Мне вообще не это нужно. Просто интересно. Вот если, предположим, кто-то умер… ну, не совсем, а в целом… некоторой частью, то нет ли каких-то камулетов, которые бы ему позволили, ну, ожить обратно и всё такое?
— Большей частью, — хрюкнул, засмеявшись, пожилой лирт.
— Нет, целиком!
— Лирта, за оживлением, весьма условным, надо заметить, лучше к толковому некроманту обращаться, хотя, как вы, конечно же, помните, без королевского разрешения манипуляции с людьми некроманты проводить не имеют права. Ожить, скажете тоже! Никакие камушки тут не помогут. Да и силу их частенько преувеличивают. Магические вещицы не заменяют донумы. Как правило, они просто усиливают или ослабляют то, что есть. Взять вон хотя бы ту
