В конце беседы с журналистами «Известий» относительно переданных 3000 фотодокументов на пленках он замечает:
«Ничего ценного там не было. Документы были отсняты в обычной библиотеке. И вообще, если бы я захотел, то развалил бы ГРУ, но я этого не сделал…»
Чего тут больше — саморекламы, цинизма или издевательства над светлой памятью сданных им противнику профессионалов, окончивших военные училища и по две-три академии, рискующих постоянно нервами, а иногда и жизнями?!
Тот, кто хорошо осведомлен о специфике работы разведки, в этих ответах усмотрит сплошную ложь и ничтожество их автора, расхрабрившегося после того, как обрел статус помилованного Ельциным.
«Любую гуманность надо приветствовать, — рассуждал Стороженко, — но от правды не уйдешь. Помилование не означает, что его простили сослуживцы. Нет прощения хотя бы раз предавшему. Его должна жечь, мучить совесть всю оставшуюся жизнь. А тут ничего подобного — лезет в герои, в страдальцы за идею, подбадриваемый фактически президентом России. Жалость убаюкивает рассудок, деформирует процесс мышления. Человек и Родина — это лист и дерево — как много между ними общего!
Сплошные ассоциации по сходству. Пока лист на ветке дерева — он зелен. Стоит прекратить связь со стволом и корнями — и он, пожелтевший и сморщенный, полетит вниз — оторвется от дерева. Так и человек — оторвется от корней, от Родины и полетит прочь. Возвратиться на ветку здоровым листком, прирасти к ней он уже не сможет никогда.
Потерянная совесть не восстанавливается — идут необратимые процессы».
Вот и вся история про узника потерянной совести.
Глава 17
«Барон» на связь не вышел
Полковник ГРУ Генштаба ВС СССР Баранов Вячеслав Максимович был последним разоблаченным агентом ЦРУ США подразделения, в котором служил Стороженко.
Первичные данные на Баранова оперативные работники получили еще в 1989 году. Но это были еще «сырые» — предварительные материалы, находящиеся на уровне сигнала, но требующие глубокой проверки.
Настоящая же ниточка потянулась от факта, не профессионально, а скорее грубо и бездарно сработанного американскими разведчиками в ходе поиска места для постановки метки при операции по связи в звене агент — разведчик. Советскому гражданину, оказавшемуся впоследствии полковником ГРУ Генштаба ВС СССР, нужно было поставить сигнал в месте, которое подобрали янки…
Однако начнем все по порядку.
Баранов В.М. родился в 1949 году в Белоруссии. Прошел все ступеньки воинской лестницы: суворовское училище, Черниговское высшее училище ВВС СССР. После окончания военного училища служил летчиком в боевых частях Советской Армии.
Надо сказать, это был широко образованный офицер, думающий о перспективах военной карьеры. В свободное от службы время он расширял общекультурный кругозор читкой классиков русско-советской и иностранной художественной литературы, полагая, что чтение для ума то же самое, что физические упражнения для тела. Самостоятельно изучил английский язык, что говорило не столько о хорошей памяти, сколько о целеустремленности и настойчивости человека в достижении поставленной им определенной цели.
В одной из бесед с сослуживцем, когда последний заметил, ради чего он сушит мозги, Баранов философски закрутил:
«Пойми, дорогой, сколько ты знаешь языков, столько ты человек. Знание — это то, что наиболее существенным образом возвышает одного человека над другим. Эта ноша не давит лямками на плечи — в жизни она много раз пригодится».
Командование заметило продвинутого «интеллектуала» и вскоре сделало его секретарем первичной партийной организации эскадрильи, что для многих офицеров того времени создавало некий личностный ореол, способный смелее двигаться по служебным ступеням. Такие «скороспелые умники» выделялись в армейском строю. К сожалению, из подобных людей появлялось больше всего перевертышей в жизни — они любили прислуживать власти, а не служить Отчизне. А, как известно, даже самая незначительная доля власти легко кружит не развитые для таких экспериментов головы.
Однажды после полетов дежурный по масти передал офицеру Баранову приказ командира полка, чтобы тот зашел к нему в кабинет. Когда военный летчик явился к командиру, то обнаружил в кабинете незнакомца. Он оказался офицером управления кадров ГРУ.
Командование не возражало против направления Баранова на учебу в Военно-дипломатическую академию.
Так офицер — военный летчик оказался в системе ГРУ Генштаба. Успешно сдав вступительные экзамены, он стал слушателем элитного военного вуза, поступление в который связано с глубокой проверкой личностных характеристик. Это была и есть кузница высокообразованных офицеров, владеющих не одним иностранным языком, глубокой психологической закалкой и высокими профессиональными знаниями. Таких положительных офицеров было большинство, но случались и ошибки. А где, в каком коллективе их не бывает?
Учеба шла успешно — офицер переходил из курса на курс, как говорится, без сучка без задоринки. Но на последнем рубеже, как раз перед выпускными экзаменами, произошло ЧП — офицер грубо нарушил правила обращения с секретными документами. Некоторое время, как нашкодивший мальчонка, надо прямо сказать, из-за трусости скрывал этот факт, оправдывался неловко, что является для любого военного безобразным поступком, тем более для будущего разведчика.
Человек находит для оправдания своих действий любую причину, кроме одной, для своих преступлений — любое оправдание, кроме одного, для своей безопасности — любой повод, кроме одного; этим одним является его трусость — так говорил когда-то великий Бернард Шоу.
Эту червоточину в личности офицера-выпускника в полной мере не учла комиссия и предложила его взять на объект так называемой «отсидки» — для постоянно и временно невыездных в одно из информационных подразделений Центрального аппарата ГРУ. В шкуре кандидата на выезд в загранкомандировку ему пришлось проходить более пяти лет.
Весной 1985 года кадровик центрального аппарата ГРУ пригласил на беседу офицера Баранова.
— Ну, как, Вячеслав Максимович, нет ли у вас чувства, что засиделись? — спросил он, внимательно вглядываясь в лицо визави.
— Если честно, то двоякое, товарищ генерал… я уже привык к своему участку службы, а с другой стороны, я же учился для главного — работать за рубежом — на передовой негласной войны, — лицемерно ответил Баранов.
— Это верно. С участка мне докладывали, что вы справляетесь с возложенными на вас обязанностями. Как вы смотрите, если мы вас будем рекомендовать выездной комиссии для поездки в Бангладеш?
— Постараюсь оправдать доверие руководства, — шаблонно, чеканя каждое слово, отрапортовал офицер.
Беседовавший генерал был доволен стандартной запевкой подчиненного ему офицера. Так отвечали многие в этом кабинете…
Летом 1985 года Баранов с семьей выехал в Дакку на «крышевую» должность — руководителем группы технических специалистов.
Несмотря на специфичный климат в прямом и переносном смысле, он быстро освоился с «двойной дозой» служебной нагрузки — за себя и за того парня: он тянул и работу по «крыше», и службу военного разведчика. Так это делали многие в его шкуре.
А на Родине в это время очумелой тройкой неслась в никуда, а скорее к обрыву, горбачевская перестройка. Комизм и трагизм ее почувствовали сразу трезвомыслящие люди. Шквал критики в адрес партийного штаба и его руководителя ощущался повсюду. Стиль Горбачева ничем не отличался от волюнтаризма Хрущева — что хочу, то и ворочу. Последствия не просчитывались.
Причем стратегически важные вопросы решались или келейно, или самим «хозяином» Кремля. Как всякая серая посредственность в государственном строительстве, этот политик пытался выдавить из окружения сильные личности державников, беря в соратники шептунов, слабовольных и просто непорядочных типов, а порой и явных недоброжелателей Отчизны.
Генсек как бы в насмешку над здравым смыслом поставил руководить МИДом Шеварднадзе — косноязычного человека, да к тому же с плохим знанием русского языка, прозападного дельца с лисьим характером, которому интересы страны были по «барабану». Он подставлял шею своего дешевого авторитета только для того, чтобы ее гладили западные миссионеры за «миротворческую» деятельность раздевания больной державы. Его шаги были оскорбительны для великой страны и являлись пародией для руководителя дипломатического ведомства.
К сожалению, Горбачев, как личность слабая, любил хамелеонов, а, как известно, самые лицемерные люди чаще других остаются в дураках. Лицемер — всегда раб, а раб — не воин. В то время для руководства страной нужны были люди с характерами воинов. Но они оказались на обочине пути с политической клоунадой Горбачева и его присных — кремлевских свистунов, которым не было никакой веры, потому что они держались за кресла, не думая о судьбе больной страны. Они писали страшную книгу предательства. Так уже случилось, что вся книга нашей недавней истории состояла из сплошных опечаток.
