Глупости, исходящие из Кремля, болезненно воспринимала наша разведка. В умах разведчиков возникали неожиданно острые вопросы: что творится со страной, куда ее ведут? Почему ответственный за идеологию А. Яковлев торопится в шельмовании всего прошлого? Ответы профессионалы находили…
Николай чувствовал, что грядут перемены, что свистуны-партократы уйдут с политического подиума и на смену им должны прийти люди, которые громогласно скажут: мы стоим перед великим возвращением в свой дом, к своему идеалу. Сейчас он загажен и замазан, заклеен лозунгами и заглушен враньем, но существует…
Наше будущее мы должны строить из нашего прошлого, а не из наших шпаргалок и программ, утопий и демагогии, написанных за океаном и присланных для исполнения.
Но, к сожалению, он глубоко заблуждался. Ельцинизм принес народам бывшего Союза еще большие страдания, разорвал на кровоточащие куски единое тело Большой Страны, Сверхдержавы — Союза Советских Социалистических Республик.
В годы перестройки стала нарастать тенденция утраты интереса к данным разведки и контрразведки со стороны политического руководства страны, что было неудивительно для специалистов, принимая во внимание просто болезненное самолюбование Горбачева собственными речами — другого мнения он не признавал.
Почувствовав слабину советского руководства, к концу 80-х годов наметился жесткий прессинг ЦРУ и других разведок мира против СССР. В это же время отмечался всплеск фактов измен со стороны некоторой части советских сотрудников спецслужб…
Резидентура ЦРУ США в Дакке не стояла в стороне от этой стратегической линии Вашингтона в борьбе против носителей «империи зла».
Надо отметить, что в этот период, как никогда, шел активный поиск кандидатов на вербовку среди сотрудников советских колоний за рубежом. Заокеанский кондор почувствовал слабеющую жертву, которую, он понял, надо добивать именно сейчас, иначе она может улететь от него и подняться очень высоко. Основания же у временно больной «сверхдержавы» были.
Стол Стороженко в тот период был завален шифровальными телеграммами, справками, агентурными донесениями о подозрительном поведении отдельных офицеров военной разведки за рубежом. Фиксировались прямые подходы к ним с вербовочными предложениями сотрудников спецслужб США и стран блока НАТО, чего раньше в таких масштабах не наблюдалось.
А теперь поговорим о поведении Баранова за рубежом. Как говорится, чем меньше мы знаем, тем больше подозреваем. Именно с таких позиций отнеслись к Баранову американские разведчики в Дакке, увидев в лице руководителя технических специалистов другое лицо. По признакам поведения на службе они быстро вычислили вероятную принадлежность Баранова к военной разведке.
— Где цветок, там и медок, — рассуждал резидент ЦРУ в Дакке, беседуя со своим подчиненным Брэдом Ли Брэдфордом. — Надо активнее вести вам разработку русского. По всем признакам он может относиться к военным, то есть к ГРУ. Нельзя затягивать процесс. Мало от вас поступает информации по этому субъекту. Вы меня поняли?
— Да, сэр!
— Активнее задействуйте бытовые, спортивные, представительские мероприятия. Вам надо вытащить его на себя, а там и недолго положить русака на лопатки. Сейчас, с учетом событий в СССР, удобно работать с русскими, они голодны, как никогда. Они чувствуют слабость своего руководства и государства, а потому надо прессинговать, топтать, не давать опомниться этим ослабленным подданным разрушающейся советской империи, добивать, как на ринге сильный боксер добивает слабого, — цинично откровенничал шеф со своим подчиненным.
— Мы часто играем в волейбол с командами многих посольств, в том числе и с советской командой, — вставил Брэд, чтобы подвести своего шефа к конкретной мысли.
— Вот и пригласите игрока Баранова на чашку кофе — ведь вилла ваша недалеко. Условия конспирации на ней надежные. Дом весь в зарослях, — напутствовал руководитель своего подчиненного.
— Этот план я вам уже докладывал.
— Я помню, вот по нему и действуйте! — подытожил седовласый с большими залысинами, краснощекий янки. Он хрипло дышал, по всей вероятности страдая одышкой, как астматик, — видно климат был не по его здоровью.
Прошло несколько дней после последнего волейбольного матча, и однажды Брэдфорд пригласил Баранова на чашечку кофе. У него уже созрел вполне продуманный план действий. Однако Вячеслав неожиданно отказался от предложения иностранца, но о явном подходе американского разведчика своему руководству не доложил.
«Доложишь, начнется разбирательство, — рассуждал офицер. — Затаскают на коврик к резиденту. Начнут подозревать, а, как известно, подозрений у человека тем больше, чем меньше он знает. Не буду ничего говорить. А, с другой стороны, может, что и выгорит от такой дружбы — я ему, а он мне. Что тут страшного?!»
Когда же последовало вторичное приглашение, советский офицер ответил в принципе согласием и в то же время обещал подумать.
«Он у меня в кармане, — ухмыльнулся про себя Брэд. — Я практически его уже заарканил. Чувствуется, Вячеслав голоден — он, наверно, ищет денег. На этом надо и играть. Рыбка клюнула. Теперь главное — вовремя подсечь…»
24 октября 1989 года Баранов покинул служебное помещение и вышел в город. Недолго побродив улочками Дакки, он вдруг зашел в ресторан «Лиин Чин». С телефона-автомата набрал номер виллы американца. Прошел короткий телефонный контакт.
— Брэд?..
— Да!
— Я готов встретиться завтра.
— О'кей! — Американец узнал без представления свою жертву. Потом с улыбкой взглянул на телефонную трубку и, укладывая ее на базу, даже слегка погладил пластмассовый аппарат. Он понял: русский готов сотрудничать за деньги — это правда. Вспомнились заученные перед командировкой слова из индийского средневекового литературного памятника Хитопадеша: «Алчного привлекай деньгами, гордого — честью, глупого — выполняя его желания, мудрого — правдой». Он часто повторял, как молитву, эти слова, когда готовился к аналогичным разговорам с кандидатами на вербовку.
Баранов, как и договаривались, на следующий день, снова оставив рабочее место, теперь прямо направился на виллу Брэда. Он несколько раз проверился, нет ли «хвоста» или знакомого из посольства. Как разведчик офицер отлично понимал, куда и зачем идет, — он шел наниматься на работу в роли предателя.
Брэдфорд внимательно наблюдал из окна за подходами к калитке и самим входом во двор виллы. В ответ на сигнальный звонок он нажал кнопку. Наконец дверцы калитки приоткрылись, и в ее проеме показалось встревоженное и бледное, как определил Брэд, лицо Вячеслава…
За небольшим столиком с фруктами, кофе и виски сидели два разведчика: американский и советский. Говорили без обиняков — прямо, почти в лоб, стреляя знакомыми понятиями и терминами. Баранов откровенно жаловался на трудности жизни в Союзе, очереди, унижение через гуманитарную помощь, нехватку продовольственных и промышленных товаров, хотя признавался, что для тех, кто работает за рубежом, жизнь сносная, но и только…
— А вы бы хотели получать больше? — улыбнулся Брэд.
— Кто же не хочет, кто не желает… желание — это тоже мера ценности и колыбель надежды, — образно ответил советский товарищ американцу.
На вопрос о быте Баранов стал вдруг жаловаться, что в Москве живет в малогабаритной квартире и это при серьезно больной дочери.
— Я вам помогу деньгами и лекарствами, при условии если мы будем друг друга подпитывать информацией для нашего же профессионального роста. — Он сочувственно стал записывать диагноз болезни дочери русского гостя. — Давайте встретимся через пару дней. Мне нужно время, чтобы найти наиболее эффективное лекарство.
— Спасибо, очень тронут вашей заботой, — промолвил Баранов, прекрасно понимая, какое течение подхватило ладью его дальнейшей судьбы.
Договорились встретиться через три дня — 27 октября.
Брэд понимал: при вербовке надо работать, как в кузнице, — куй железо, пока оно раскаленное — красное. Именно в таком режиме работы с металлом наиболее легко достигается изменение его формы.
Когда Баранов шел на вторую встречу, он осознавал, что готовится его вербовка и он должен, просто обязан, дороже себя продать.
«Я вынужден максимально использовать этот факт! — размышлял советский офицер. — Поиграю на две стороны, подою чужих и своих. А в перспективе с учетом долбаной перестройки надо в конце концов „делать ноги“ в США. В Союзе многим таким, как я, перспектив нет, как нет будущего и у Союза. Условия выезда в США я сразу же поставлю янки на вид».
Ко второй встрече он готовился тщательно. Вячеслав прокрутил в голове все то, что он знал и что могло заинтересовать в первую очередь американцев. Вспомнил некоторые ему известные установочные данные на негласных помощников и даже номера приказов из Центра, не говоря об их содержании, фамилии руководителей ГРУ. Для торга — все сгодится!
