Студенты в первый день практики представлялись мне гомогенной массой, знакомой только по лабораторным занятиям в институте. Я знал, что это пройдет и через пару дней совместного существования каждый из них приобретет индивидуальные черты. Из толпы уже в первый день выделилась Лиза — своими безобразного кроя брезентовыми полевыми штанами, которые тем не менее не могли скрыть аппетитных форм их владелицы. А из студентов запомнился Никита, который сразу же, выгрузившись из машины, достал из своего рюкзака невероятных размеров нож в кожаных ножнах и тут же прицепил его к себе на пояс — на манер кавказского кинжала.
Мои подопечные после завтрака явно надеялись вздремнуть в своих палатках (да и я тоже был не прочь отдохнуть часок), но тут от клеток-шапито послышался хриплый клекот. Оказалось, что туда, к вольерам, — шел сонный Николай — работник заповедника, — плотный диковатого вида сангвиник с длинными волосами и объемной бородой. В руках у Николая было ведро, доверху наполненное дохлыми желтенькими цыплятами. Именно на это ведро столь бурно реагировали пернатые хищники — подопечные Николая.
Студентки, обнаружив в ведре кучу мертвых птенчиков, горестно запричитали, но тем не менее пошли за Николаем. Они целый час неотступно следовали за ним, наблюдая, как работник заповедника молча забирается в вольеры с хищными птицами и выкладывает им из ведра корм.
Николай наконец разогрелся, как шмель под лучами солнца и начал рассказывать им (но все больше обращаясь к Лизе, вернее ее брезентовым штанам) сокольничьи истории, например, как с балобанами охотятся индийские магараджи или саудовские миллиардеры, что дрессированный сокол на Ближнем Востоке стоит дороже мерседеса, а самые дорогие ловчие птицы — это те которые не встречаются в природе — гибриды сапсанов и кречетов с балобаном.
Николай, прервав свои рассказы, взглянул на небо, а потом задумчиво сказал:
— Странно. Уже начало июня, а карлики еще играют.
Мои студенты после таких слов в недоумении остановились. Только одна Лиза присела и стала внимательно разглядывать траву на газоне.
— Где карлики? — спросила она, повернувшись к Николаю. — Не вижу.
Я посмотрел на соколятника. По-моему, Лиза ему нравилась все больше и больше. И не столько из-за своих брезентовых штанов, а сколько из-за своей наивности.
— Да нет, я об орлах-карликах, — вон они. — И Николай показал в поднебесье, где на большой высоте то пикировали вниз, то стремительно набирали высоту два небольших орла.
— Жалко биноклей не взяли, — сказал Никита.
— А зачем бинокли? — ответил Николай. Мы прямо перед их клеткой и стоим.
В клетках сидели самые мелкие, а на мой взгляд — самые элегантные орлы нашей страны. Один — темно-коричневый, другой — с белым брюхом — две цветовые морфы.
— Интересный орел и очень азартный охотник, — начал свой рассказ о пернатых хищниках Николай. — Я однажды видел, как он сусликов выслеживает. Метрах в 300 от меня орел-карлик летал, а потом крылья сложил — и на землю. Знаете, говорят «падает как камень». Смотрю в бинокль — летит до самой земли и скорость не снижает. А потом глухой удар — «Бух!». Я побежал туда — думаю, может не убился до смерти, тогда подберу, выхожу. Подбегаю на место где он упал — никого. Никто не взлетал, да и подранок нигде не прыгает. Походил кругами и только после этого заметил: птица лежит, распластавшись на земле за кустом полыни. Я — к нему. А орел благополучно взлетел, целый и невредимый, да еще и пойманного суслика с собою прихватил. Такие вот дела. Орел не самолет — он так просто не разобьется. Кстати, питается этот вид почти исключительно сусликами. Так что там, где суслики водятся, там и орлы-карлики будут. У нас недавно новый сотрудник появился, Витей зовут. Так вот этот Витя очень хочет, чтобы в окрестностях Сорочьего Камня этих орлов побольше летало. Вот он ловушками-живоловками со всех окрестностей сусликов добывает и на поля около Сорочьего Камня выпускает. Колхозники если узнают — убьют Витю, наверное.
На газоне, на высоком дубовом пеньке, верхушка которого была покрыта войлоком, как голова афганца блинообразной шапкой, смирно сидела крупная серая птица — ястреб-тетеревятник. К ногам хищника были привязаны длинные кожаные ремешки-путцы, а голову закрывала кожаный клобучок. К хвосту ястреба особой булавкой был прикреплен легкий латунный бубенчик.
Николай натянул на правую руку толстую кожаную перчатку с огромным раструбом и осторожно подвел ее под лапы ястреба. Птица, расправив крылья, осторожно, на ощупь, перебралась на руку Николая.
— Подержи, — обратился Николай к Лизе и, вытащив свою руку из краги, подождал, пока Лиза наденет перчатку вместе с сидящим на ней ястребом, который слегка водил хвостом и тоненько брякал бубенчиком.
Работник заповедника поставил ведро с цыплятами, сходил к сараю и вернулся, держа в руках сизого голубя.
— Сейчас увидите, как охотятся с ястребом, — сказал вернувшийся сокольничий, обращаясь только к Лизе и забирая у нее хищника.
Потом он отпустил голубя. И мы действительно стали свидетелями великолепной охоты самого уловистого и добычливого пернатого охотника — ястреба-тетеревятника. Голубь был уже далеко, когда Николай сдернул с головы хищника клобучок и подбросил птицу вверх.
Но сизарь, вероятно, был стреляным воробьем. Опытный голубь, увидев приближающегося к нему ястреба, не стал улетать, а сложив крылья камнем рухнул в первый попавшийся терновый куст. Тетеревятник тоже ринулся туда, но оказалось, что именно под этим кустом отдыхала молодая кошечка, любимица всего заповедника.
Ястреб был универсальным охотником — он мгновенно переориентировался на новую цель и вцепился кошечке в спину. Та была не настолько опытная как голубь. Вместо того, чтобы прятаться в том же кусте где уже скрывалась одна жертва тетеревятника, кошка, вырвалась из когтей ястреба и припустилась к дубраве.
Но если для сокола и для орла лес был враждебной средой, то ястреб чувствовал себя в нем превосходно. Он легко взлетел и, позвякивая бубенчиком, устремился вслед за удирающей кошкой. За ним бросился Николай. Судя по ее истошным воплям, ястреб на этот раз намертво закогтил незадачливого зверя. Освободил ее вовремя подоспевший Николай.
Первое зоологическое мероприятие первого дня практики таким образом закончилось. Мы со студентами, обсудив детали увиденной охоты, собрались выйти на экскурсию. Но тут некстати пришел Гена. Он смешал все карты педпроцесса, попросив меня и моих ребят помочь им в охране заповедника, вернее поддержании его растительности на должном уровне. Для этого он пригласил всех занять места в уже известном ГАЗе.
Машина перевезла нас через мост на другую сторону Дона — непосредственно на Сорочий Камень — крутой утес, давший название и заповеднику, и поселку.
Студенты минут десять бродили по круче, с восхищением разглядывая с этого высокого берега лежащий как на ладони заповедный поселок, узкую ленту реки, на которой сверху хорошо просматривались темные омута, белесые, подходящие к самой поверхности воды косы, безбрежный пустой пляж (был будний день) и далекий, еле видимый купол храма в городе, откуда нас утром привез Гена. Порой воздушный вихрь поднимал вверх белые плоды ковыля с длинными тонкими хвостиками. Они кружились в синем небе навевая единственную ассоциацию, связанную с процессом размножения.
Мы стояли на краю высокого обрыва, как на огромной белой полуразрушенной крепостной стене, такой древней, что и она сама, и выпавшие из нее огромные каменные монолиты сплошь поросли ярко-рыжими лишайниками и блеклой травой.
Близился полдень. Лесостепное солнце поднялось высоко и начало печь нам головы, плечи и спины.
Гена был убежденным экологом, охранником природы, поднаторевшим в проведении экскурсий по заповеднику. Поэтому он сначала рассказал, что мы сейчас находимся на совершенно уникальном участке (правда очень маленьком — всего в несколько гектаров), где можно наблюдать и настоящую степь, и настоящий разнотравный луг, которые вот уже несколько десятилетий не бороздил плуг, не травил скот и где не косили траву. Так выглядели все окрестные равнины, давным-давно, на заре земледелия, а точнее, когда здесь первобытные народы пасли свой первобытный скот.
Вид цветущего луга был превосходен. Чистыми желтыми и голубыми глазами смотрели в небо венчики дикого льна, рдела луговая герань, виднелись блекло голубые, никогда до конца не распускающиеся цветки ломоноса, кое-где горели сильно запоздалые оранжевые пятна горицвета, а над всем этим качались огромные бледно-желтые соцветия-корзинки василька русского. Весь этот нерукотворный цветник чудесно сочетался с редкими куртинами кустов и невысокими деревьями, чрезвычайно живописно разбросанными между степными и луговыми участками.
