Керенский резко отверг просьбу Корнилова.
– Вам придется уйти в отставку! – громко объявил он. – И я назначу на ваше место Алексеева. А если вы мне не подчинитесь, я буду с вами бороться!
– Негодяй! – выкрикнул Корнилов, покидая кабинет.
За обедом Корнилов сказал Родзянко, что, если Керенский выполнит свою угрозу, он бросит против него Дикую дивизию, состоящую исключительно из верных ему людей. Родзянко отговаривал его от такого шага, умоляя не выступать против правительства, ибо это приведет к расколу и гражданской войне. После долгих уговоров председателю Государственной думы удалось убедить Корнилова остаться на посту главнокомандующего ради сохранения гражданского мира в стране.
Во время обеда я также узнала, что генералу Алексееву не раз предлагали занять пост Верховного главнокомандующего, но он соглашался только при условии, что ему будет предоставлена свобода действий в армии. Керенский проявлял все большую самоуверенность и раздражительность, неохотно встречался с людьми и не прислушивался ни к каким советам.
Я рассталась с Родзянко и Корниловым. Последний расцеловал меня на прощание и обещал дружескую поддержку в моих усилиях по сохранению дисциплины в армии. Я возвратилась на фронт, а они оба поехали в Москву для участия в генеральном совещании.
Мое сердце было охвачено печалью. Прошло пять месяцев, всего лишь пять месяцев, как мы обрели свободу. Но какой же наступил кошмар! Мы находились в состоянии войны, однако лишь заигрывали с противником. Мы были свободны, но в стране нарастала разруха и усиливался беспорядок во всем. Пять месяцев назад все лучшие люди России были счастливы и объединены одной целью. Теперь они разошлись во взглядах и враждовали друг с другом. И народ тоже раскололся. Когда произошла революция, ее приветствовали все – солдаты, горожане, крестьяне, рабочие, торговцы. Все радовались. Все надеялись на счастливое будущее. Теперь возникло множество партий, которые внесли раскол и посеяли вражду в народе. Каждая из них претендовала на знание истины, каждая сулила райскую жизнь, но то, что одной представлялось благом, другая считала злом. Они болтали, спорили, боролись друг с другом, все больше запутывая народ и разъединяя сердца. Как долго могла продержаться разобщенная страна перед лицом столь грозного врага, как Германия? Я молилась за спасение России.
Глава пятнадцатая. Армия превращается в неуправляемый сброд
В батальоне меня встретили восторженно. Я доложила командиру корпуса о прибытии и была приглашена на обед в штаб. Офицеры интересовались событиями, происходящими в тылу. Я, конечно, не стала подробно рассказывать о ссоре между премьер-министром и главнокомандующим, но все же в целом дала понять, что разногласия между ними усиливаются.
К концу обеда нам сообщили, что прибыл председатель корпусного комитета и хочет встретиться с командиром корпуса по какому-то важному делу. Оказалось, что в семь вечера надлежало сменить подразделения корпуса, находившиеся на передовой, и был отдан приказ резервным частям, дислоцированным в нескольких верстах в тыловой зоне, выдвинуться на переднюю линию в пять утра. Однако, несмотря на приказ, они не двинулись с места. Теперь председатель пришел объяснить причину задержки. Это был патриотически настроенный, толковый солдат. Генерал предложил ему сесть и рассказать обо всем.
– Прохвосты! – сказал он о тех, кто выбрал его своим лидером. – Они не хотят идти на передовую: все утро митингуют и отказываются сменить своих же товарищей.
Мы все были потрясены. Генерал разволновался.
– Что за черт! – со злостью воскликнул он. – Неслыханное дело! Если солдаты отказываются идти на передовую, на смену тем, кто сменил их пару недель назад, то какой смысл дальше оставаться на фронте и делать вид, что воюем? Это же фарс! Нечего тут оставаться. Пусть все бросают оружие и отправляются по домам. А правительство будет избавлено от необходимости сохранять видимость наличия армии. Негодяи! Расстрелять бы нескольких из них – остальные сразу бы вспомнили о своем долге! В семь часов окопы могут оказаться пустыми. Идите и передайте им, что я приказал выступать на передовую немедленно!
Председатель комитета вернулся в казармы и сообщил солдатам, что командир корпуса приказал под угрозой расстрела идти в окопы. Это взбесило солдат.
– Ага! Он грозится расстрелом! – закричал один.
– Он за старые порядки! – поддержал его другой.
– Он хочет муштровать нас, как в царской армии! – орали некоторые.
– Мерзавец он! – сказал кто-то.
– Убить его надо! А то он изведет нас муштрой! – гудели солдаты, распаляя себя до предела.
Тем временем с передовой пришло сообщение: солдаты в окопах устроили митинг и приняли решение оставить позиции в семь часов вечера. Генерал оказался в крайне затруднительном положении. Опасаясь, что его участок фронта окажется полностью открытым для противника, он позвонил в расположение резерва, чтобы узнать у председателя комитета, как там идут дела.
И тут генерал вдруг побледнел, уронил трубку телефона и сказал:
– Они хотят убить меня.
Начальник штаба Костяев схватил трубку и срывающимся голосом спросил, что там происходит. Я вместе с ним услышала ответ:
– Они настроены очень враждебно. В общем, взбунтовались и грозят расправиться с генералом. Волнения усиливаются, а некоторые солдаты уже направились к штабу.
Голос председателя комитета на другом конце провода звучал весьма тревожно. Когда его спросили, что мог бы сделать генерал, чтобы успокоить бунтовщиков, он ответил, что члены комитета с большим уважением относятся к генералу и пытались погасить накалившиеся страсти, но безуспешно.
Через несколько минут в здание штаба вбежали несколько офицеров и солдат. Они были страшно возбуждены.
– Генерал, если вы сейчас же не скроетесь, вам конец! – сказал один из них.
Следом ворвался полковник Белоногов, человек благородной души, которого солдаты обожали. Он принес те же вести и умолял генерала скрыться. Я поддержала его, упрашивая командира укрыться где-нибудь, пока не стихнет эта буря. Но генерал отказался.
– Мне прятаться?! – воскликнул он. – Что я сделал не так? Пусть приходят и убивают! Я только исполнял свой долг.
Он ушел в свой кабинет и заперся там. А толпа подходила все ближе и ближе. Все присутствовавшие были смертельно бледны. Каждую минуту кто-нибудь вбегал в дом запыхавшись и с ужасом извещал о надвигающейся буре. Наконец волна разбушевавшихся солдат докатилась до штаба. Слышались крики и вопли. На какую-то секунду все мы замерли в тревоге. Но тут полковник Белоногов заявил, что выйдет к солдатам и попытается их урезонить. У полковника был тихий голос и доброе сердце. Он никогда не допускал фамильярности даже в обращении со своим ординарцем. Когда он однажды подал рапорт о переводе в другую часть, солдаты упросили начальство не отпускать его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
