Арест командира корабля в изложении Саблина звучит вполне благородно и мило. В изложении же самого Потульного Саблин не только обманом затащил его и закрыл, но еще и словесно издевался. Честно говоря, Потульному не позавидуешь. Думаю, его прежде всего потрясло предательство Саблина, которому он доверял и как замполиту, и как своему бывшему однокашнику. Во-вторых, прочитав записку, Потульный понял, что Саблин замыслил нечто страшное, угрожающее судьбе всего экипажа. И он, командир корабля, преданный и запертый, бессилен это предотвратить...
Дело даже не в том, что действия Саблина по отношению к своему командиру — это низко и бесчестно, начиная с заранее купленных в хозмаге замков, отключения внутренней связи, унизительнооскорбительной «заботе» о командирском арестантском быте (книжки, постельное белье) и кончая вызывающе-издевательским выставлением охранника. Все это являлось не чем иным, как самым настоящим пиратством, со всеми вытекающими последствиями. Но помимо всего прочего, арест командира корабля его подчиненным являлся чрезвычайно серьезной предпосылкой взрывного неповиновения старшинам, мичманам и офицерам анархистски настроенных матросов-«годков», предпосылка вражды, раскола и драк на корабле, едва не переросших впоследствии в перестрелки и убийства.
Итак, пришедшему Шейну Саблин вручил пистолет «без патронов». Поначалу Шейн испугался, а потом спрятал оружие под голландку. Заметим, что Шейну был даден пистолет, изъятый из каюты командира корабля, т.е. личный пистолет Потульного. Одновременно Саблин объяснил, что вскоре он соберет офицеров и мичманов в мичманской кают-компании, где провозгласит революционную коммунистическую программу. Относительно того, что ПМ был действительно без обоймы, у автора имеются серьезные сомнения. Согласно показаниям самого Шейна, обоймы у него были отобраны непосредственно перед заступлением на охрану запертого командира корабля. Это значит, что до этого пистолет был заряжен.
По воспоминаниям Шейна, вручая ему пистолет, Саблин сказал следующее:
— Еще Чернышевский говорил, что порой революционеру приходится идти на то, от чего честный человек откажется!
Весьма странное напутствие для вооружаемого мятежника, звучащее как моральное оправдание его беззаконных действий на будущее. Что ж, Чернышевский был прав, утверждая, что мораль порядочного честного человека и революционера-террориста весьма различна. В чем суть напутствия Саблина? Да в том, что его великая цель оправдывает все средства для ее достижения, а потому он, Саблин, вместе с революционером-демократом Чернышевским, заранее отпускают все грехи Шейну. Отныне Шейн может делать все, что угодно, даже то, от чего всякий честный человек откажется! Получив такую индульгенцию от замполита корабля, Шейн, разумеется, сразу стал решителен и смел.
Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 г., г. Рига: «Я его (Шейна. —В.Ш.) назначил охранять изолированного командира корабля. К тому же Шейн был посвящен в план моих действий и разделял мои мнения относительно выступления по телевидению».
Однако вначале охранять Потульного был послан Аверин, вооруженный же Шейн должен был заняться другим, не менее важным делом. Отметим, что при этом его ПМ был снаряжен обоймой.
Из протокола допроса Шейна от 10 ноября 1975 года: «Примерно в 19 часов 30 минут 8 ноября 1975 года по корабельной трансляции объявили о начале просмотра кинофильма для личного состава в столовой команды. Вслед за этим прозвучало приглашение офицерам и мичманам собраться в мичманской кают-компании». Для Шейна это был условный сигнал для активных действий.
«Я надел бушлат и, переложив пистолет в карман бушлата, — продолжал свои показания на суде Шейн, — вышел из ленкаюты и направился на бак. Проходя мимо люка 3-го поста, ведущего во 2-й пост, где был изолирован Потульный, я увидел, что указанный люк закрыт на навесной замок. Встретив на баке матроса Уткина, попросил его сходить за Авериным, чтобы он помог мне охранять командира корабля Потульного, так как я должен был во время собрания офицеров и мичманов находиться в киноаппаратной мичманской кают-компании и наблюдать за происходящим. Аверин пришел, и я его попросил во время моего отсутствия наблюдать за тем, чтобы никто не предпринял попыток освободить Потульного».
Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Охранять командира он (Саблин. — В.Ш.) поставил матроса Аверина, вооружив последнего пистолетом. Тут нужно пояснить, что прежде Аверин был одним из любимчиков Потульного и, по свидетельству сослуживцев, одним из доносчиков — доверенное, так сказать, лицо, на которое командир “во всем мог положиться”. Очевидцы рассказывали, что запертый Потульный пытался звать личный состав на помощь, называя Саблина предателем. Но здесь заработал “авторитет”, честно заслуженный командиром в тазах своих подчиненных. Матросы, особенно молодые, которые по разным причинам не находились в это время на просмотре кинофильма, наблюдая происходящее, даже злорадствовали: “Посиди, посиди, дорогой, так тебе и надо, может быть, поумнеешь!” Никто из слышавших крики Потульного о помощи не попытался его высвободить». Как ни грустно констатировать, но так забитые матросы-первогодки мстили своему командиру за постоянные унижения и издевательства “годков”, которых на «Сторожевом» никто никогда не останавливал.
Если верить А. Миронову, то Аверин был также вооружен пистолетом. Значит, в распоряжении Саблина было уже три «ствола». Один он держал при себе, второй был у Шейна и третий у Аверина. При этом нигде нет упоминаний, что пистолет Аверина был разряжен.
Во время следствия Аверин заявил, что Саблин действительно хотел поручить ему охрану командира, но он якобы отказался. Саблин этот факт отрицал, считая привлечение Аверина к охране командира инициативой Шейна. Караулил ли Потульного Аверин или нет, мне так и осталось до конца невыясненным.
Впрочем, это уже сущие мелочи с тем, что именно с этого события началась Великая Ноябрьская Коммунистическая Революция...
* * *
Когда-то в детстве мы очень любили играть «в Чапаева». Игра эта была нехитрая, но требовавшая определенного глазомера и расчета силы удара. Заключалась она в том, что на шахматной доске игроки выстраивали друг против друга в определенном порядке шашки и начинали щелчками сшибать друг друга, белые шашки били черные, а черные — белые. Тот, кто первым сшибал с доски все шашки противника, считался победителем. Наверное, Валера Саблин в детстве тоже любил играть шашками «в Чапаева»...
Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «После я пошел к себе в каюту (после того как запер командира — В.Ш.) и позвал дежурного по кораблю, чтобы он дал команду собрать офицеров и мичманов в кают-компании мичманов. В это время дежурил капитан-лейтенант Прошутинский. Через несколько минут, примерно в 19.30, из кают-компании доложили, что все в сборе. Собрались 27 офицеров и мичманов (15 офицеров и 12 мичманов)».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
