голова лежит рядом, на рельсах. Джем сдавленно пискнул, пытаясь закричать; живот напрягся, и он, слава богу, это ощутил. Слова молитвы сам собой потекли на язык.
— Deo… gratias![34] — выдохнул он.
Дедушка всегда так говорил, рассказывая о битвах и убийствах. Пусть не совсем молитва, но тоже сгодится.
Теперь Джем чувствовал свое тело, но все равно первым делом, как сел, схватился за шею убедиться, что голова на месте. Кожа странно подрагивала. Как у лошади, когда ее кусает шершень, только по всей поверхности тела. Сглотнув, он ощутил на языке вкус сладкого серебра и снова ахнул. Джем понял, что именно его ударило.
Это было не совсем так, как когда они проходили сквозь камни в Окракоуке. Там он сидел на руках отца — и вдруг его рассосало на тысячу жидких частиц, словно ртуть в бабушкином кабинете. А потом он снова собрался, а папа сжимал его так крепко, что нечем было дышать. А еще папа плакал, и это очень пугало. А во рту был такой же забавный вкус, и частички внутри будто бы пытались снова разлететься, но кожа их удерживала…
Да. Поэтому кожу и дергало. Джем перевел дух, поняв наконец, что с ним творится. Все будет хорошо. Он цел. А это пройдет.
Уже прошло; раздражающая тряска понемногу утихала. Джем встал на шаткие ноги. Осторожно, ведь он не знал, что вокруг.
Постойте-ка — знал. Точно знал!
— Странно, — сказал он вслух, сам того не заметив, потому что темноты больше не боялся. Она утратила смысл.
Видеть он по-прежнему не мог, по крайней мере, не глазами. Джем прищурился, пытаясь понять, как это получается, но без толку. Это было как слышать, или нюхать, или чувствовать на ощупь, только иначе.
Однако Джем знал, что находится впереди, прямо перед ним… какое-то дрожание в воздухе… и когда он туда смотрел, то в глубине души оно казалось сверкающим, как морские волны под солнцем… или, например, пламя свечи сквозь красную стекляшку…
Хотя Джем знал, что на самом деле вовсе ничего не видит.
Оно протянулось на всю ширину туннеля и до самого потолка. Но было не толстым, а почти прозрачным, как воздух.
Видимо, именно поэтому Джема и не засосало сразу, как тогда в камнях у Окракоука. Точнее, он надеялся, что не засосало… На мгновение он испугался, что попал в какое-то другое место. Но нет. Туннель был таким же, да и кожа давно перестала прыгать. Тогда, в Окракоуке, он сразу понял, что стало иначе.
Джем постоял еще немного, просто глядя на эту штуку, потом качнул головой и развернулся, нащупывая ногой рельс. Нет уж, спасибо, сквозь эту дрянь он в жизни не пойдет…
Теперь главное, чтобы дверь не была заперта.
Хозяйский кабинет. Поместье Лаллиброх
Брианна взвесила в руке нож для писем, но, просчитав расстояние от стола до Роба Кэмерона и оценив легкость лезвия на деревянной рукояти, неохотно заключила, что убить этого подонка не получится. Пока что.
— Где мой сын?
— Он цел.
Брианна встала, и Кэмерон невольно попятился. Однако тут же вспыхнул и покрепче стиснул зубы.
— Да я, черт возьми, и не сомневаюсь, что он цел, — огрызнулась она. — Я спросила, где он?
— О нет, детка… — Кэмерон с небрежным видом покачался на каблуках. — Так мы не играем. Не сегодня.
Черт возьми, и почему Роджер не хранит в ящике стола какой-нибудь молоток или отвертку? Не степлером же кидаться в этого козла… Брианне пришлось обеими ладонями упереться в стол, иначе она прыгнула бы и вцепилась в горло этому ублюдку голыми руками.
— А я и не играю, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — И ты тоже. Где Джемми?
Он покачал длинным пальцем.
— Ты, миссис Маккензи, здесь больше не босс. Я теперь главный.
— О, серьезно, ты так считаешь? — обманчиво мягким тоном осведомилась она.
Мысли беспорядочно скользили песчинками в часах: что, если… нет… а вдруг, может…
— Да-да, именно так. — Побагровев еще сильнее, Кэмерон облизнул губы. — Теперь ты, детка, узнаешь, каково торчать на самом дне.
Глаза у него лихорадочно блестели; сквозь короткую стрижку Брианна видела, как на ушах собирается пот. Может, накурился какой дряни? Хотя вряд ли… На Кэмероне были тесные штаны, и он безо всякого стеснения мял промежность, где уже прорисовывалась выпуклость.
Брианна стиснула зубы.
Не в этой жизни, ты, сволочь!
Глядя Кэмерону прямо в глаза, боковым зрением она пыталась его осмотреть. Оружия вроде бы не видать, карманы не оттопыриваются… Он правда думает, что без кандалов и кувалды сумеет принудить ее к сексу?
Кэмерон ткнул пальцем в пол перед собой.
— Иди сюда, сладкая, — тихо велел он. — И снимай штанишки. Сейчас узнаешь, каково это — когда тебя имеют в жопу день ото дня. Ты меня вконец уже затрахала, так что все будет честно.
Очень медленно она встала из-за стола, но остановилась, не доходя до Кэмерона пару шагов. Вслепую, не желая отводить от насильника взгляда, нащупала пуговицу джинсов. Сердце так тяжело билось в ушах, что она почти не слышала его пыхтящее дыхание.
Кэмерон невольно облизнулся и сглотнул, когда она спустила штаны с бедер.
— И трусы тоже, — приказал он, задыхаясь. — Снимай.
— А ты не часто насилуешь женщин, да? — резко ответила она, вылезая из штанин. — Куда так торопишься?
Брианна подняла джинсы и стала сворачивать якобы затем, чтобы положить на стол, но внезапно, сжимая низ штанин, развернулась и взмахнула ими.
Тяжелый пояс с латунной пуговицей и массивной молнией огрел Кэмерона по лицу, и тот удивленно покачнулся. Он перехватил джинсы. Брианна тут же выпустила их, вскочила на стол и прыгнула на Кэмерона, метя в него плечом.
Они с грохотом, тряхнув половицами, упали на ковер, но Брианна оказалась сверху. Она вдавила колени ему в живот и, схватив за уши, что было сил приложила затылком о пол. Кэмерон сдавленно вскрикнул, потянулся было ее схватить, но она тут же убрала руки и вцепилась ему в промежность.
Если б штаны не были такими тесными и ткань не выскальзывала из пальцев, она к черту оторвала бы ему яйца. Впрочем,
