— Вот тебе и шуточки! Вот тебе и крошечка! На девять градусов подняла температуру, а мы не успели и с места сойти… И надолго ее хватит, Николай Петрович, если она будет вот этак полыхать, этакая крошечка?
Рындин задумчиво ответил:
— Она не горит. Это совсем другая механика. Я не сказал бы даже, что сам инфрарадий разогревается. Возможно, он остается холодным и нагревается лишь механически от вещей, которые раскаляются вокруг него.
— Остается холодным? А эта жара, это сияние?
— Результат освобождения энергии. Под влиянием следов радия инфрарадий начинает разлагаться бурнее, чем обычно. Следы радия активизируют его. И мы видим, как освобождается его внутриатомная энергия. А так как мы приблизили к нему лишь крохотные следы радия, то в данном случае получили лишь скромный световой и тепловой эффект. Если бы мы приблизили большее количество остатков радия, — я не говорю уже про ужасную возможность приблизить чистый радий, то… то возможно, наша ракета не выдержала бы бурного процесса разложения инфрарадия. Ведь чем теснее будет контакт между инфрарадием и радием, этими двумя радиоактивными элементами, тем активнее инфрарадий будет разлагаться. Что касается вашего вопроса, Борис, то я думаю, что в условиях контактирования с этими ничтожными следами радия, наша крошка инфрарадия сияла бы вот так лет сто.
Василий не удержал возгласа удивления.
— Да, да, это очень длительный процесс, — спокойно продолжал Рындин. — Ну, довольно экспериментов. Друзья мои, я хочу сказать вам кое-что. Сядем, больше я не буду активизировать ни одной крошечки инфрарадия. Кстати, Вадим, будьте любезны, сейчас же все-таки соберите все эти «каменючки», как их непочтительно называет Василий, и положите их в какой-нибудь из наших свинцовых шкафов. Я вовсе не хочу, чтоб кто-нибудь из вас последовал примеру Василия и был вынужден лечить ожоги.
Все собралась вокруг стола. Василий посмотрел на почерневшую мраморную доску. Ну и сила!..
— Первая часть нашей задачи выполнена, — сказал Рындин. — Инфрарадий нам удалось найти. Приключения, которые пережил Василий, дали неожиданно счастливые результаты. Дело теперь в том, чтобы набрать необходимое нам количество инфрарадия и сложить его в шкафы ракеты. Не хочу скрывать от вас, что все это довольно опасно. Приносить инфрарадий придется в свинцовых ящиках, чтобы нейтрализовать его вредное влияние на человеческий организм. Вполне понятно, что тяжесть свинцовых ящиков значительно усложнит работу. Но иного способа я не вижу. Стеклянные окна в шлемах наших скафандров сделаны из свинцового стекла. Это тоже поможет нам. На работу придется надевать добавочные свинцовые перчатки…
— Н-да, не совсем удобно, — заметил Гуро, пыхнув трубкой.
— Ничего не поделаешь. Все это касается собирания инфрарадия. Но не менее опасно и его хранение. Вспомните о том, как интенсивно светились камни во время ваших разговоров в пещере. Это влияли на инфрарадий радиоколебания маленьких передатчиков. Нам придется использовать все способы, чтобы как можно лучше изолировать наши запасы инфрарадия. В противном случае могут иметь место разные неприятные неожиданности. Впрочем, мы преодолеем это. Еще раз поздравляю вас, друзья мои, инфрарадий у нас есть! Быстро ли посчастливится нам найти ультразолото? Не знаю, но уверен, что мы его найдем. Итак, за работу, товарищи. И вот еще одно мое пожелание: давайте в дальнейшем будем более осторожными, чтобы не приключались с нами такие случаи, как вот с Василием… Хорошо?
— Есть, — решительно ответил за всех Гуро. — Есть быть осторожнее, есть за работу!..
ПРИКЛЮЧЕНИЕ У СКАЛЫ
Изо дня в день продолжалась теперь упорная, тяжелая работа путешественников. Каждый день с утра, позавтракав, из ракетного корабля выходили три человека в скафандрах — Гуро, Сокол и Василий. К счастью, ожоги на боку юноши зажили неожиданно быстро, и он через два дня уже мог принимать участие в общей работе.
За плечами у людей в скафандрах висели большие кожаные сумки со свинцовыми ящиками. Искатели инфрарадия один за другим спускались в подземный ход, шли там с километр до залежей инфрарадия, добывали из стен и почвы драгоценные камешки, нагружали ими свинцовые ящики и возвращались тем же самым ходом к ракете.
Из-за большой тяжести свинцовых ящиков и самого инфрарадия эта работа затянулась и отнимала у путешественников почти все время. Теперь Василий не один раз вспоминал предусмотрительность Гуро, который уничтожил всех до одного детенышей страшного подземного чудовища. За все время работы ничто не мешало путешественникам, если не принимать во внимание нападений мелких насекомых. Но это даже и не стоило внимания.
Одна мысль оставалась у Василия неразрешенной. Инфрарадий сильно повлиял на него за то короткое относительно время, пока у него на боку была сумка с ним. Но ведь чудовище жило в пещере с целыми складами инфрарадия — и ничего, оно не только не умерло от этого, а даже, вероятно, ничего не чувствовало. В противном случае — разве бы оно выбрало это место для своего логовища? А его детеныши? Ну, допустим, что инфрарадий не влиял на чудовище сквозь его хитиновый панцирь, от которого отлетали даже обычные пули из винтовки, бессильные пробить его толщу. Но ведь детеныши не имели такого панциря, на них была лишь волосатая кожа. Почему же инфрарадий не влиял на них?
Василий поделился своими размышлениями с Гуро и Соколом. Охотник ответил просто:
— А черт их знает! Знаешь, Василий, различные животные так привыкают к условиям жизни, что человеку остается только позавидовать км. Это я замечал не один раз. По-видимому, так и здесь… Приучились — и все.
Василий не был удовлетворен этим ответом: одно дело — разные там условия, хотя бы и самые тяжелые. И совсем иное дело — влияние инфрарадия, который как огнем обжигает кожу. Нет, тут что-то не так.
Сокол ответил дополнительно:
— Я думаю, что тут играет роль закон приспособления, — сказал он. — Борис, на этот раз вы были правы. Только у вас это получилось как-то ограниченно. «Приучились» да и все. Этого мало. Если бы мы допустили, что какое-то чудовище зашло случайно в эту пещеру и «приучалось» к условиям жизни в ней, — это звучало бы прямо анекдотично. Нет, приспособление животных протекает не так. Из рода в род большинство животных не выдерживало тех или иных условий, умирало. Оставались наиболее крепкие животные, только они. Из их потомства опять-таки вымирали все, которые не могли выдержать этих условий. И это длилось тысячи и миллионы лет. А в результате такого приспособления к условиям и остались отдельные животные, отдельные породы, свободно переносящие условия, полностью непригодные для большинства других животных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
