— Значит, страшилищу там было даже приятно? — спросил, усмехнувшись, Василий.
— Вполне возможно, что было и приятно, и удобно. Неизвестно, может быть, это животное, это чудовище на нынешнем уровне его развития даже требовало того, чтоб какой-то источник тепла подогревал его и его детенышей. И если бы кто-нибудь принудительно перевел наше чудовище в другое логовище, где не было бы инфрарадия, то вполне возможно, что и оно, и его детеныши не выдержали бы этого и околели…
— К нашей общей радости, — закончил Гуро.
Это объяснение больше понравилось Василию.
Путешественники складывали инфрарадий в центральной каюте и опять шли за ним. Тем временем Николай Петрович тоже работал. Он сортировал инфрарадий, переносил его в склады в нижней части ракеты и упаковывал там в свинцовые ящики. Каждый полный ящик он закрывал еще добавочно броней из тех самых листов свинца, что защищали путешественников в межпланетном пространстве от влияния космических лучей. Николай Петрович вполне правильно решил:
— Мы не имеем никаких данных, которые гарантировали бы нам спокойное поведение инфрарадия в зоне наибольшего влияния космических лучей. Кто знает, где граница влияния этих лучей? А что, если они активизируют инфрарадий и вызовут бурное его разложение?.. Это угрожает такой опасностью, которую трудно даже представить себе. Для нашей собственной защиты от космических лучей нам вполне достаточно слоя из трех свинцовых листов. Это мы установили еще там, в межпланетном пространстве. Весь остаток свинца — на изоляцию инфрарадия!
И он старательно бронировал ящики свинцовыми листами.
Собирание инфрарадия занимало все время до обеда. Посла обеда за инфрарадием шли уже только Гуро и Василий. Сокол оставался возле ракеты. По указаниям Рындина он изучал почву и скалы ущелья, в котором лежала ракета, зажатая каменными глыбами. Николай Петрович рассказал товарищам — и опытный геолог Сокол полностью согласился о его соображениями:
— Наше ущелье очень и очень своеобразно. Геологически это трещина в коре Венеры. И много пород, обычно скрывающихся глубоко под поверхностью планеты, тут вышло почти на поверхность. Вполне возможно, что и залежи инфрарадия очутились так неглубоко под поверхностью лишь в результате геологического смещения слоев. Точно так же, я надеюсь, обстоит дело и с ультразолотом…
Гуро и Василий слушали старого академика, как зачарованные. В их глазах Рындин был почти волшебником, который раскрывал перед ними удивительные тайны, рассказывая о них своим спокойным голосом, как про самые обычные вещи, почти не заслуживающие внимания. Каждое явление, каждый случай Рындин умел поставить на его место в ряду других явлений и случаев. И получалось, что никаких случаев вовсе и не происходило, что все они были целиком обусловлены предшествующими событиями и просто не могли не случаться. Нужно все предвидеть, быть ко всему готовым — этот лозунг старого академика нигде не мог быть более актуальным, более действенным, чем в условиях пребывания на неизведанной планете.
— А для того, чтобы быть ко всему готовым, нужно стремиться знать как можно больше, не упуская ни одного случая пополнить свои знания, — говорил Николай Петрович. — Вот почему я и делаю у нас выходные дни. Мы отдыхаем от тяжелой физической работы — это необходимо. Но вы уже согласились, друзья мои, что изучение природы Венеры, собирание наших коллекций — прекрасный и интересный отдых. Не так ли?
Возражений не было. Действительно, выходные дни путешественников были самыми интересными. Обязанности распределились почти сами собой. Василий под руководством Рындина изучал растительность Венеры, собирая образцы и составляя редчайший гербарий растений юрского периода, какой только можно было себе представить. Каждый вклад, который делал Василий в гербарий, был вкладом в мировую науку Земли.
Ведь до сих пор наука знала лишь окаменевшие остатки допотопных растений, найденные в глубоких слоях Земли. Теперь — это были настоящие растения, сорванные Василием, настоящие цветы, настоящие листья, настоящие почки. Научная ценность этих образцов была неисчислима. Это понимал и сам Василий. Он относился к своей коллекции с большим почтением, искренне радуясь, когда ему удавалось принести редкостный образец и получить одобрение Николая Петровича.
Сокол, как и следовало ожидать, взял на себя геологическую коллекцию. Образцы разнообразнейших пород из почвы Венеры, найденные им в ущелье, подтверждали предположения Николая Петровича относительно происхождения этого огромного оврага с крутыми склонами. Сокол говорил:
— Собирать такую коллекцию мне очень легко, потому что наше ущелье само по себе является огромной коллекцией. Я прямо-таки не уверен, что где-нибудь еще на Венере можно отыскать какие-нибудь значительные добавления к этой богатейшей геологической коллекции!..
Бориса Гуро больше всего интересовал животный мир Венеры. Однако он был недоволен, ему не удалось за все время отыскать ни одного животного, которое не было бы представителем насекомых, или червей, или чего-нибудь близкого к ним.
— Это просто ужас, — огорчался он. — Уже не стоит и поминать всяких там бронтозавров, игуанодонов и так далее… Но — хотя бы единственное теплокровное животное найти! Хотя бы одно-единственное для утешения!.. Одни насекомые, одни омерзительные пауки и черви… Неприятная планета эта Венера. Настоящему охотнику здесь нечего делать. Если б мне кто-нибудь на Земле сказал, что я превращусь в охотника за насекомыми, я бы никогда не поверил!
— А вот те подземные чудовища? — спросил у него Василий. — Разве они не стоят тигра или еще какого-нибудь огромного хищника?
— Ты не разбираешься в деле, мальчуган мой. Да, это чудовище было опасным и страшным. Но оно было отвратительно. Огромное, необычайное насекомое, да и только. Разве можно сравнить его с благородным тигром… Фу, как только у тебя язык повернулся оказать такое! Тигр — это красавец, в него влюбиться можно. А это чудовище с его лапами, туловищем, брюхом? Только сумасшедшая природа Венеры могла выдумать этакое, не иначе…
Впрочем, Гуро был, прежде всего, человеком дисциплинированным и аккуратным в своих привычках, в своем отношении к обязанностям. Николай Петрович высказал желание привезти на Землю, вместе с другими коллекциями, и коллекцию образцов животного мира Венеры. И Гуро старательно выполнял это желание. Его коллекция была едва ли не самой богатой из всех. Правда, Василий, лютый враг всех насекомых мира, не мог без отвращения смотреть на эту коллекцию, но это было его частным делом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
