— Грешен, был когда-то. Не угодно ли вам, сударыня, взять бразды правления в свои руки?
— Угодно. Как наш больной?
— Процветает. Они с Молли утром состязались в шлепки-ладошки. Кстати, балахон на нем опять стал красный.
— Слушай, Джек… Откуда он взялся?
— Я еще не спрашивал. Когда я научусь мяукать или он научится говорить, может быть, мы это выясним. Молли уже дозналась, что его зовут Мяус. — Джек усмехнулся. — А он меня зовет Шек Гери.
— Вот как? Он шепелявит?
— Довольно, женщина. Пора готовить завтрак.
Айрис занялась стряпней, а Джек пошел осматривать дом. Все оказалось не так уж плохо — честь и слава нелепой постройке. Мезонин в две комнатки, видимо, надстроенный позже, попросту насадили сверху на старый одноэтажный домишко. Раму детской кроватки исковеркало непоправимо, но пружинный матрас уцелел. Старая крыша, обнажившаяся после того, как слетела сбитая на скорую руку верхотура, выглядела вполне солидно. Они с Айрис прекрасно разместятся в гостиной, а постель Молли можно поставить в кабинете. В гараже есть инструмент и доски, денек выдался теплый, безоблачный, и Джек Герри, как всякий литератор, радовался тяжелой работе, за которую не заплатят ни гроша, — лишь бы только не писать. К тому времени, когда Айрис позвала его завтракать, он почти очистил крышу от обломков и составил план действий. Главное — перекрыть дыру там, где еще недавно была лестничная площадка, да еще проверить крышу, не протекает ли. Ну, это мигом покажет первый же хороший дождь.
— А как быть с Мяусом? — спросила Айрис, подавая мужу благоухающую яичницу с ветчиной. — Вдруг от нашего меню с ним опять случится припадок?
Джек посмотрел на гостя. Сидя по другую сторону костра — бок о бок с Молли, тот круглыми глазами уставился на еду.
— Сам не знаю. Дадим немножко, пусть попробует.
Мяус одним духом проглотил «пробу» и жалобно взвыл, прося добавки. Он уплел и вторую порцию, а когда Айрис отказалась жарить еще яичницу, накинулся на подсушенный хлеб с джемом. Каждое новое блюдо он сперва пробовал очень осторожно: отщипнет крошку-другую, мигнет раза два и потом уписывает за обе щеки. Единственным исключением оказался кофе. Хватило одного глотка. Он поставил чашку на землю и с величайшей осторожностью перевернул ее вверх дном.
— Ты сумеешь с ним поговорить? — спросила вдруг Айрис.
— Он умеет говорить со мной, — объявила Молли.
— Это я слышал, — сказал Джек.
— Да нет, я не про то! — горячо запротестовала Молли. — Я ничего не разберу, что он лопочет.
— А про что же ты?
— Я… я не знаю, мам. Просто… просто он мне говорит, вот и все.
Джек и Айрис переглянулись.
— Наверно, это какая-то игра, — сказала Айрис.
Джек покачал головой и внимательно поглядел на дочку, будто видел ее впервые. Но не нашелся, что сказать, и встал.
— По-твоему, дом можно залатать?
— Ну конечно! — Он засмеялся. — А верх ты все равно терпеть не могла.
— Сама не знаю, какая муха меня укусила, — задумчиво сказала Айрис. — Случись что-нибудь одно, я встала бы на дыбы. Скажем, только обвалилась бы стена в мезонине, или только продырявило крышу, или вдруг нагрянул бы этот… это подобие человека. Я бы мигом собралась и укатила домой. А вот стряслось все сразу — и ничего, мирюсь.
— Все на свете относительно. Если женщина всем недовольна, значит, у нее слишком мало забот.
— Убирайся с глаз долой, а не то… — веско произнесла Айрис.
И Джек убрался.
Молли и Мяус пошли за ним по пятам к дому и, стоя рядышком, во все глаза смотрели, как он поднимается по приставной лестнице.
— Пап, ты чего делаешь?
— Обвожу края этой дыры, где лестница выходит прямо под ясное небо. А потом подровняю края пилой.
— А-а.
Джек наскоро очертил куском угля квадрат, обрубил топориком, где можно было, торчащие углы и зазубрины и огляделся в поисках пилы. Пила осталась в гараже. Он спустился по приставной лестнице, взял пилу, снова вскарабкался наверх и начал пилить. Через двадцать минут пот лил с него в три ручья. Джек устроил передышку: спустился вниз, к колонке, подставил голову под струю, закурил сигарету и опять полез на крышу.
— А почему ты не прыгаешь туда и обратно?
Работа кровельщика оказалась тяжелой и день жарче, чем думалось полчаса назад, а пыл Джека — обратно пропорционален обоим этим обстоятельствам.
— Не говори глупостей, Молли, — проворчал он.
— Но Мяус хочет знать!
— Вон что. Скажи ему, пускай сам попробует.
Он снова взялся за работу. Через несколько минут, когда он разогнулся, чтобы перевести дух, Молли с Мяусом нигде не было видно. «Наверно, пошли в палатку и путаются под ногами у Айрис», — подумал он, берясь за пилу.
— Папа!
К этому времени у папы с непривычки отчаянно ломило руку и плечо. Пила то увязала в мягкой древесине, то шла вкось. И он спросил с досадой:
— Чего тебе?
— Мяус говорит, иди сюда. Он тебе что-то покажет.
— Что покажет? Мне сейчас некогда играть, Молли. А Мяус пускай подождет, сперва надо починить крышу.
— Но это же для тебя!
— Что именно?
— Та штука на дереве.
— А, ладно.
Движимый не столько любопытством, сколько ленью, Джек слез с крыши. Внизу у лестницы ждала Молли. Мяуса не было.
— Где он?
— Под деревом, — с необычайной кротостью сказала Молли и взяла отца за руку. — Идем. Это близко.
Она повела его вокруг дома, потом — через ухабистую, шишковатую полосу земли, из вежливости именуемую дорогой. По ту сторону дороги лежало поваленное дерево. Джек оглянулся и увидел, что по прямой линии между упавшим деревом и проломленной крышей его дома есть и другие сломанные деревья; словно что-то сорвалось с неба и промчалось наискось, задевая вершины, постепенно опускаясь, а потом снесло верх его дома и опять взмыло ввысь, все выше… куда?
Минут десять они шли дальше и дальше в лес, порой огибая обломанную ветвь или снесенную напрочь макушку дерева, и наконец увидели Мяуса — он стоял, прислонясь к стволу молодого клена. Мяус улыбнулся им, показал пальцем на вершину клена, потом на свою руку, потом на землю. Джек озадаченно смотрел на него.
— Он свалился с этого дерева и сломал руку, — сказала Молли.
— Откуда ты знаешь?
— Ну, просто это так было.
— Очень приятно. А теперь можно мне вернуться к работе?
— Он хочет, чтоб ты достал эту штуку!
Джек поднял голову. В развилке ветвей, примерно в двух третях высоты клена, что-то блестело — палка длиной около пяти футов с какими-то обтекаемой формы придатками на концах вроде топливных баков на крыльях самолета.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
