Напоследок на правах победителя я забрал с собой, пока генерал не прочухался, логистические рутьеры с прицепами от трофейной корпусной батареи республиканцев. Забрал бы и остальные четыре, что тягачами работали, но у меня в КМГ[19], в которую развернулась «железная» бригада после подчинения мне драгунских полков, больше машинистов не оказалось. Хоть каких…
Кард хорошо просматривался с поросшей редким лесом сопки в бинокль. Как на ладони. Покрытый инеем город выглядел сахарным пряником. И даже вагоны с паровозами на огромном отстойнике смотрелись шоколадным марципаном, присыпанным сахарной пудрой. Аккуратный такой город. Старинный. Уютный и красивый, несмотря на то что половину его площади занимало вполне себе новое железнодорожное хозяйство.
Две трети присланных командармом агитационных листовок я прикарманил, точнее, не додумался выбросить на разъезде – забыл про них, и теперь аэроплан активно разбрасывал их над городом.
Давеча раскидывали их над укрепрайоном. Бесполезно. Ответили стрельбой зенитных пушек, и летнаб совершенно правильно решил дальше не рисковать. Остаток агитации так и уехал с нами.
А вот в городе Карде началась интересная движуха. Народ суетливо бегал туда-сюда, собирался толпами и о чем-то митинговал. Военных в форме наблюдалось мало. А в гражданских спонтанных саммитах наибольшую активность проявляли женщины. Хорошая вещь – мощный бинокль с рецкой оптикой.
Что было странно, никаких телодвижений для усиления обороны города не предпринималось. Так… как была пара пулеметных гнезд, обложенных мешками с песком на въезде в город, так и осталась.
Десятка три голубей взмыли над шпилями официальных зданий и плотной стайкой улетели на запад. Что еще гарнизону остается, если мы ему телеграф перебили, а любого конного посыльного перехватывали мои диверсанты, которые во время марша КМГ к городу присоединились ко мне практически в полном составе. Погибла только одна диверсионная группа, которая должна была взорвать второй железнодорожный мост. Но охрана там оказалась суровой. С пулеметами.
Полевые кухни уже распространяли одуряющий аромат для меня, нагулявшего с утра аппетит на морозце.
После обеда ровно в полдень, как и указывалось в кратком тексте листовок, холостой выстрел гаубицы возвестил, что время, отпущенное гарнизону на раздумье, кончилось, и на поле перед городом выехали мои бронекоробочки, а также драгуны верхом и лыжники, охватывая город по флангам.
Штурмовать город я не собирался. Не такой я конченый отморозок, чтобы вводить бронетехнику без крыш в узкие средневековые улочки. Так, демонстрацию силы проводил.
Бронетехника встала на пределе винтовочного выстрела и задрала к небу стволы орудий, якобы изготовившись к стрельбе.
Из старинных ворот на красивых конях выехали знаменосец, трубач и барабанщик с седельными литаврами. Последние обеспечивали музыкальное сопровождение. Впереди них скакал офицер в ладно скроенной длинной шинели, хвостатой кирасирской каске и с белым флажком на кончике обнаженного палаша.
Я двинул вперед БРЭМ, закрепив на люке палку со свежей портянкой.
Сел на открытой крышке люка на кожаную подушку (броня холодная), сдвинув в сторону пулемет, чтобы показать мирные намерения.
За мной скакали четверо вестовых. Если что срочное, то чтобы не кричать им через половину поля.
На середине поля мы сошлись.
Трубач перестал дудеть, а барабанщик бить в литавры. Знаменосец развернул флаг, который стал трепать довольно свежий ветер.
– Командир гарнизона города Карда ротмистр барон Карде-Фок, – представился моложавый офицер, держа палаш с белым платком на плече. – С кем имею честь?
Воинской чести при этом он мне не отдал.
– Командующий конно-механизированной группой резерва главного имперского командования майор гвардейской артиллерии барон Бадонверт, – кивнул я в ответ.
– Это и есть те самые непробиваемые махины, которые несколько дней назад произвели панику на фронте среди наших солдат? – кивнул офицер на мою БРЭМ.
– Они самые, – подтвердил я. – Скажу вам по секрету, страшная сила.
– Мы получили ваше своеобразное предложение с неба о капитуляции и решили его принять во избежание напрасного кровопролития среди мирных жителей.
Горнист снова затрубил, забухали литавры. Знамя склонилось, а офицер протянул мне свой палаш эфесом вперед.
Я несколько обалдело его принял. Хороший палаш, дорогой. Старинной работы.
Тут же наши драгуны радостно заорали какую-то речевку и стали бросать в небо папахи. Похоже, я все сделал правильно.
– Ключи от города мэр вынесет вам у ворот, господин барон, – четко склонил голову при прямой спине республиканский ротмистр. – Как то и положено по традиции.
Потом подъехал знаменосец и отдал мне свой флаг. В его глазах блестели слезы.
– Разоружение гарнизона начнется через пятнадцать минут у главных ворот. Я могу надеяться, господин барон, что офицерам оставят холодное оружие? – спросил барон, когда я принял их знамя.
– Можете, барон, – на автомате ответил я. – Мы соблюдаем традиции и обычаи войны, и я рассматриваю сдачу вашего гарнизона как почетную.
И передал ему его же саблю эфесом вперед. Спохватившись, добавил:
– Вы мой пленник, барон Карде-Фок.
Республиканский ротмистр широко улыбнулся, показав крепкие красивые зубы.
– Ничего другого от Кровавого Кобчика я и не ждал. Вечером приглашаю вас и ваших офицеров в свой замок на торжественный ужин в вашу честь.
– У вас, господин барон, в этом городе собственный дом? – удивился я.
– До революции, господин барон, моей семье принадлежал весь этот город и вся округа, – обвел он рукой окружающее пространство.
Получив мое разрешение, кавалькада парламентеров поскакала обратно в город.
Что это было? У меня возникло стойкое ощущение, что мне чего-то недодали. Это все? Из-за этого Джульетта отравилась?
Лицо Вальда надо было видеть. Похоже, что я одним своим видом ему лягушку за шиворот засунул.
«Железная» бригада, согласно предписанию, блокирует город с севера, а ее встречает мой одиночный БРЭМ, и я спокойно отдаю распоряжения по расквартированию частей бригады в железнодорожных пригородах. Состоялось это действо на следующее утро.
Вальду все же досталось на марше. Против него республиканцы кинули все резервы с севера, какие только могли наскрести, и командовал ими решительный человек. Прорывался мой заместитель с боями. Потерял при этом три машины безвозвратно. И еще две волокли на буксире. Его счастье, что бросали республиканцы свои резервы по очереди, а не собрали в один мощный кулак.
Бьеркфорт к тому времени, когда Вальд столкнулся с резервами противника, уже ушел на север от их прорыва седлать трансконтинентальную магистраль, а приданная бригаде пехота отвернула на юг – завершать окружение республиканских войск на фронте.
Он так надеялся, что город Кард будет взят именно им, а тут такой облом. По имени Кобчик.
Приказ нам не входить в город фельдмаршал отдавал из соображений сохранения в нем в целости железнодорожного хозяйства для своего наступающего фронта. Опасался Аршфорт, что два молодых раздолбая раздолбают здесь все в мелкую крошку, пользуясь беспрецедентным количеством орудийных стволов на руках. Но принятие мною безоговорочной капитуляции одобрил. О чем я получил в тот же день бумаги из штаба фронта по воздушному мосту. Так что авиаторов я с чистой совестью представил к Солдатскому кресту.
Также я получил на руки императорский рескрипт сдать бригаду Вальду и вплотную заняться летной школой и авиазаводом. На все про все мне давался срок до Нового года.
И да… Вальд стал-таки имперским генерал-майором артиллерии. Ему также предписывалось после окончания операции убыть с бригадой в Калугу и там сформировать на ее основе три отдельные механизированные бригады по уточненным штатам. Штаты бригады должны были уточнить мы сами на основе полученного фронтового опыта.
