– Командир, умываться будешь?
– Извините, баннерет. – Я начал снимать с себя ватник и мундир.
– Ничего, майор. Я посвечу. Вам удобней будет. Мне не зазорно услужить такому выдающемуся полководцу. Вам о наших потерях уже доложили?
– Нет пока, – отфыркнулся я от ледяной воды, принимая от денщика в качестве полотенца новую чистую портянку. – Утром доложат.
– Десять процентов на круг. И это в наступлении! Пехота вся в восхищении. Не удивлюсь, если про вас скоро легенды рассказывать начнут.
– Уже рассказывают, баннерет, – хмыкнул я. – Только с этих легенд никакого толку… кроме неприятностей.
– Ну не скажите, майор, до вчерашнего мои драгуны вас иначе, как «этим бароном», и не называли. А теперь переняли у бронеходов и зовут между собой командиром. Это дорогого стоит.
Хотелось выйти на свежий воздух из душного, жарко натопленного «буржуйкой» блиндажа, но тут ввалились пехотные командиры полков, комбат штурмовиков, и променад накрылся.
– Простите, господа, – постарался я поскорее укрыть кителем свою несвежую нательную рубашку. – Разведка доносит, что враг оставил свои траншеи на север и на юг. Примерно на три километра. – Я показал циркулем по карте. – Приказываю: выделить по штурмовой полуроте и придать их по одной к пехотному батальону. Батальонам занять вражеские траншеи до… докудова сможете. Штурмовики почистят их перед вами. С каждого полка берем по одному батальону вместе с пулеметами. Ваш полк – север, ваш полк – юг, – нарезал я полковникам задачи. – Желательно за сегодняшний день батальонам не только занять эти укрепления, но и передать их тем нашим полкам, которые стоят напротив через линию фронта. Потом незамедлительно догонять нас.
Я сделал паузу и оросил пересохшую глотку вовремя поданным Ягром кипятком.
Полковники оба молодые по довоенным меркам – сорока нет. Выросли за время войны на убыли кадровых офицеров. При этом окопная война им так же осточертела, как и солдатам. Вся разница, что в офицерских блиндажах комфорта чуть больше и жилплощадь немного просторней. Но за собой следят. Еще не рассвело, а они уже чисто выбритые. Смотрят на меня после вчерашнего боя совсем по-другому. Я бы сказал, уважительно. Но скорее, как на факира, который явил чудо. Кролика живого достал из пустой шляпы…
– Оставшиеся пехотные батальоны идут за мной вперед и занимают плацдарм на рубеже десятого километра от линии фронта, – показал я на карте нужное место. – Там на высотах окопаться ротными опорными пунктами с перекрестным пулеметным огнем по низинам и ждать обещанных командованием подкреплений. Трофейные пушки все ваши. Используйте их обязательно. Снарядов республиканцы запасли для нас знатно. Задача: не пустить республиканцев обратно в то место, откуда мы их вышибли.
Посмотрел на комбата штурмовиков. Невыспавшийся, вымотанный, небритый человек в порванной шинели. Но в глазах после вчерашнего боя победный огонек блестит.
– Оставшихся штурмовиков, капитан, – повернулся я к нему, – посадишь ко мне на броню и на тачанки к драгунам. Идем вместе с кавалерией. Выход после завтрака. После того, как аэроплан нам картинку с воздуха даст. Направление удара – город Кард.
И на этот раз мне никто не сказал, что это безумие.
– Возражения, замечания есть? – для проформы спросил я.
– Есть, – ответил командир линейного полка, беря в руки циркуль и склоняясь над картой. – Вот здесь, в двенадцати километрах на юг от новой линии фронта наших полков, железная дорога и большой разъезд. Фактически база снабжения укрепрайона, который на линии фронта держит «железку». Я уверен, что противник не снимет с этого УРа[17] ни одного солдата, для того чтобы сбросить нас обратно, потому как считает, что именно его место есть главная цель нашего наступления, а вовсе не этот кусок пустых окопов, который мы захватили. И как сообщили из штаба армии, его в этом не разубеждают, имитируя штурм УРа. Но… Подвоз подкреплений из своего оперативного тыла у него свободный. Войска, которые будут нас бить, придут именно по этой «железке». Поэтому я предлагаю обезопасить нас с этой стороны.
– Что конкретно предлагаете, полковник? Взять разъезд штурмом?
– Этого не требуется, майор. Нужно всего лишь взорвать выходные стрелки. И перебить телеграфный кабель. Я бы еще разбил снарядами водокачку. И отойти.
– Вы считаете, что после такой диверсии они на вас наступать не будут?
– Никак нет. Не будут. Сядет укрепрайон в круговую оборону в своих бетонных укреплениях, пока не восстановят им пути снабжения по железной дороге. Таким образом, с юга мы на время, требуемое для подхода республиканской резервной дивизии, будем в безопасности. Пощупать они нас пощупают, но и только. На большее сейчас у них сил не хватит. Особенно если на юге кто-то устроит еще одну демонстрацию наступления.
– Я не знаю, что там творится на юге. Но на севере в пятидесяти километрах отсюда моя «железная» бригада под руководством моего заместителя гвардии майора Вальда прорвала фронт. И в этот прорыв уже введен ударный кавкорпус графа Бьеркфорта.
Ох и горд я был в этот момент.
– Разве с вами еще не вся ваша бригада? – удивился командир линейного полка.
– Нет. Здесь всего маленький ее огрызок. Два взвода и одна батарея гаубиц. А так моя бригада – это сорок броневых машин.
– Я тогда себе представляю, что там творилось вчера, – покачал головой полковник.
– А что скажет нам инженер про предложение пехоты? – перевел я стрелки на комбата.
– Восстановят все за один рабочий день. Плюс время на подвоз новых стрелок. Ликвидация водокачки серьезней, но опять-таки не критично. Паровозы так устроены, что могут заправляться водой через сто двадцать – сто пятьдесят километров. Будут заправляться на другом разъезде или станции, только и всего. А вот паники нагнать можно. И обязательно велеть телеграфистам сообщить всем о нападении на разъезд, чтобы паника пошла вширь по всей линии железной дороги.
– Пришлют бронепоезд, – буркнул командир полка, на участке которого прорывались, – и отобьют они разъезд обратно. Легко. Там пушки морских калибров.
– Бронепоезд, – усмехнулся я мечтательно. – Бронепоезд – это хорошо.
Уж как унасекомить бронепоезд, меня учить не надо. Прихлопнем, как таракана тапком.
– Чего уж хорошего? – хором спросили полковники.
– Насколько я понял по карте, там однопутка? – задал я уточняющий вопрос.
– Именно так, – подтвердили мне.
– Тогда легенда меняется… – припомнил я старый анекдот про чекиста и засмеялся.
16
За ночь выпал глубокий снег. Он полностью преобразил окрестный пейзаж, превратив его в рождественскую сказку. Голливудскую такую, не русскую и даже не огемскую, ибо леса, в которых я с трудом укрыл свои коробочки, далеко не дебри с буреломами. Они вырубались не одно столетие, но вырубались аккуратно, выборочно. Даже с некоторым эстетством. Аристократия в местном королевстве свои леса любила за их охотничью продуктивность, а сменившая ее буржуазная республика за полвека еще не успела их испохабить, как похабила все, до чего касалась ее рука. Вот и были эти леса больше похожи на парки. По крайней мере, никаких трудностей в преодолении этих «лесных массивов» бронетехникой не было. И партизан в таких лесах не могло быть просто по определению. Негде им тут прятаться.
Но вот для того чтобы аэроплан мог сесть на ближайшее поле, пришлось поработать «артштурмам» своими бульдозерными отвалами, сгребая снег до земли. А землю еще и ровняя. И то я испугался, когда лейтенант лихо приземлился, скозлив пару раз на импровизированной взлетной полосе. На аэроплане не было предусмотрено посадочных лыж. Да и как их лепить на четырехколесную тележку?
Первый облет вероятного театра военных действий я сделал сам. Свой глаз – алмаз.
Подкрепления к республиканцам для ликвидации нашего прорыва поспешали медленно, воюя с аномальным для этих мест снегопадом. И были еще далеко. День-полтора марша, а то и два еще им топать. Не есть, не спать, тупо переставляя ноги…
