город захлестнули беспорядки, грабежи, насилие. Александр Яковлевич Пархоменко, назначенный комендантом, не только не противостоял этому, сам был нередко застрельщиком беспредела. За пьяный дебош ревтрибунал приговорил его к расстрелу. Орловский отметил в своём дневнике: трибунал фронта нашёл в лице Пархоменко виновного, с которого можно спросить за все бесчинства, что творились в Ростове после его взятия. Спасло его от позорной смерти заступничество Сталина и Орджоникидзе.
Особенно горячо встал на защиту Пархоменко член РВСР и Реввоенсовета Юго-Восточного фронта Серго Орджоникидзе. Его солидарность с Александром Яковлевичем была объяснима — он тоже грешил пьянством. Буквально несколько дней назад Орджоникидзе получил неприятную телеграмму от Ленина:
«5 января 1920 г. Секретно.
Т. Серго!
Получил сообщение, что Вы и командарм 14-й пьянствовали и гуляли с бабами неделю... Скандал и позор! А я-то Вас направо и налево нахваливал! И Троцкому доложено... Ответьте тотчас: Кто Вам дал вино? Давно ли в Рев. военном совете пьянство? С кем ещё пили и гуляли? — тоже — бабы? Можете по совести обещать прекратить или (если не сможете) куда Вас перевести? Ибо позволить Вам пить мы не можем... Командарм-14 — пьяница? Неисправим? Ответьте тотчас. Лучше дадим Вам отдых. Но подтянуться надо. Нельзя. Пример подаёте дурной.
Привет. Ваш Ленин»[197].
Шестые сутки 1-я Конная пребывала в Ростове.
Командующий Кавказским фронтом Василий Иванович Шорин издал директиву, в которой Конармии приказывалось захватить плацдарм на левом берегу Дона в районе станицы Ольгинской и села Батайск[198]. Последующая задача: выход на линию Кущевская — Староминская — Ейск.
От устья Дона до Батайска белую оборону занимал Добровольческий корпус Кутепова. В него входили четыре дивизии: Корниловская, Дроздовская, Алексеевская (соответственно генерал-майоров Николая Скоблина, Владимира Витковского, Александра Третьякова) и Марковская полковника Александра Блейша. Ещё кутеповскому корпусу были приданы Кубано-Терский корпус генерал-лейтенанта Сергея Топоркова и кавалерийская бригада генерал-лейтенанта Ивана Барбовича. Корпус Топоркова в боях за последний месяц понёс весьма значительные потери и по численности личного состава теперь представлял собой скорее бригаду. Барбович до недавнего времени командовал 5-м Конным корпусом, который на две трети был выбит красными, из-за чего его преобразовали в отдельную кавалерийскую бригаду.
Вверх от Батайска располагались корпуса Донской армии генерал-лейтенанта Владимира Ильича Сидорина: до Богаевской — 3-й Донской (командир генерал-майор Адриан Гусельников), затем до Семикаракорской[199] — 2-й Донской (командир генерал-лейтенант Александр Секретов) и от Семикаракорской до Цимлянской[200] — 1-й Донской (командир генерал-лейтенант Терентий Стариков). 4-й Донской корпус (командир генерал-лейтенант Александр Павлов) держался на линии Батайск — Цимлянская в качестве подвижного резерва.
Вот против этих белогвардейских сил и должна была выступить 1-я Конная армия в связке с 8-й армией Г. Я. Сокольникова и 9-й А. К. Степиня. Тем не менее она, отягощённая награбленным добром ростовских «буржуев» и погрязшая в пьяных разгулах, решать поставленную Шориным задачу не очень спешила.
Однако невыполнение требований директивы командующего фронтом было чревато тяжёлыми последствиями.
4-я и 6-я кавдивизии сделали несколько попыток атаковать белых, но из-за отсутствия должной согласованности с соседней 8-й армией овладеть хорошо укреплёнными белогвардейскими позициями не сумели.
Со второй половины января начались непривычные для главного зимнего месяца дневные оттепели. Погода часто менялась — то яркий солнечный день с нулём на термометре, то метель, переходящая в непроглядную пургу. В этих погодных условиях болотистые низины, схваченные небольшой толщей льда, покрытые снежными простынями или водяной плёнкой, становились для кавалерии труднопреодолимыми. Лошади скользили, проваливали лёд и застревали в холодном иле. Всадники превращались для противника в беспомощные мишени.
Будённый вспоминал, что наступлению на Батайск, Ольгинскую совершенно не благоприятствовала местность. Он неоднократно заявлял командующему фронтом, что для конницы эта местность губительна. При форсировании Дона Конармия попадала в болотины, даже в засуху едва проходимые. Накануне боевых действий, в ноябре, поймы рек Дона и Койсуга были затоплены водой. В декабре они замёрзли. С началом боёв артиллерия обеих сторон почти ежедневно превращала эти топи в сплошное месиво грязи, льда и воды. Потом, конечно, ночной мороз снова сковывал это месиво, но перемещаться по нему назавтра было опасно...
В книге «Пройденный путь» Будённый писал, что 17 января во время наступления на Ольгинскую Конармия даже в пешем строю не смогла развернуть свои части в боевой порядок, не имела возможности использовать ни артиллерию, ни пулемёты. «В этот день мы с Ворошиловым лично водили бойцов в атаки, несколько раз врывались на окраину станицы Ольгинской, но всякий раз наши атаки захлёбывались в ураганном огне белогвардейцев... Не имея успеха, Конармия к ночи отошла на исходное положение».
Степан Андреевич Зотов, бывший начальник полевого штаба 1-й Конной армии, после Гражданской войны рассказывал, как выполнялась директива Шорина.
Командование Конной армии 21 января по настоянию фронтового руководства решило ещё раз сделать попытку наступления на Батайск — Ольгинскую.
С рассветом 4-я и 6-я кавалерийские дивизии переправились через Дон. В 5.00 утра 9-я и 12-я стрелковые дивизии «вяло» двинулись на Батайск. 9-я — на правом фланге, юго-западнее Ростова, 12-я — на центральном направлении. 3-я бригада 12-й стрелковой дивизии переправилась через реку Койсуг и изготовилась для удара по окраине села.
С восходом солнца полки 4-й и 6-й кавалерийских дивизий, а также полки 33-й и 40-й стрелковых дивизий атаковали Ольгинскую. На протяжении светлого времени станица несколько раз переходила из рук в руки.
А Батайск для стрелков 9-й и 12-й дивизий оказался вовсе недоступным. 3-я бригада 12-й дивизии попала в трудное положение. Не успев развернуться в боевые цепи, она угодила под сокрушительный пулемётно-артиллерийский огонь частей Корниловской дивизии. Стрелки залегли в снег в двух километрах от села.
Два полка корниловцев в лоб пошли на пролежавших более двух часов в порыхлевшем снегу красноармейцев, те встретили их винтовочными залпами. В поддержку корниловцам со стороны станицы Хомутовской и хутора Злодейского выдвинулись терцы корпуса Топоркова. Красноармейцы, отстреливаясь, побежали к Дону, оставляя на поле убитых и раненых. Прикрыть их отступление бросилась одна из бригад 4-й кавдивизии, в первых рядах которой был Ворошилов.
Конармейцы атаковали пеших корниловцев и конных терцев. На льду батайских топей вспыхнул скоротечный бой. Нужно было дать возможность оставшейся в живых пехоте невредимой вернуться на правый берег. Когда последний стрелковый полк 12-й дивизии перебрался через Дон, конники кавбригады вышли из боя, развернув лошадей к Ростову.
Ворошилов находился в замыкающем эскадроне. Эскадрон уходил к реке, за ним гнались терские казаки Топоркова. Ворошилов пустил своего коня вскачь. И вдруг лёд противно затрещал. В следующее мгновение он стал крошиться на мелкие
