Они поговорили еще немного да и разошлись.
Плохо Мишане той ночью спалось, кошмары снились. Проснулся он со вторыми петухами – едва рассвет забрезжил. Помолился на икону, поел сытно пирога рыбного, запил узваром и услышал, как у дома лошадь фыркнула, и в дверь постучали.
– Обоз готов!
Долго ли Мишане собраться? Тулупчик накинул, шапку надел, поясом опоясался. Саблю с арбалетом еще с вечера в холстину завернул. Подхватил оружие под мышку и дверь за собой неслышно притворил.
Уселся в сани, прикрыл ноги пологом медвежьим, сверток с оружием туда же сунул – подальше от любопытных глаз.
Возница обернулся, подмигнул.
– Здрав буди, купец!
– И тебе здоровья! Трогай!
Мишка сразу узнал в вознице десятника из Костиной сотни, воины которого брали Фильку Косого с шайкой. На сердце спокойнее стало – видел их в деле, серьезные ребята.
Рассветать стало, когда они подъехали к городским воротам. А там обоз дожидается – десять саней с лошадьми да возчиками. Ездовые в тулупах, валенках, шапки заячьи по самые носы натянуты. «Не от холода – не хотят, чтобы узнали любопытные», – понял Михаил.
– А вот и хозяин! – весело закричал возница Мишаниных саней.
Соскочили воины переодетые с саней, поклонились низко. Ну, прямо – представление скоморохов. Со стороны глядеть – купец важный со слугами.
Ворота отворили, и санный обоз выехал из Хлынова.
Застоявшиеся и сытые лошади бодро тянули сани под уклон. Едва версты две отъехали, как в снежной пыли сзади догнал их Костя Юрьев с пятью всадниками. Здесь, в голом поле, спектакль уже не разыгрывали.
Костя поехал вровень с санями Михаила.
– Ну, здравствуй, купец. Второй раз уже вместе в поход идем. Глядишь – понравится тебе, ко мне в войско пойдешь.
Воины весело засмеялись.
– Не, не по мне это дело. Мне и с разбойниками приключений хватает. К тому же жалованье у вас скудное, и люди вы подневольные. А я – сам по себе, еду, куда хочу.
– И правда вольный, – засмеялся Костя, – я захотел в Котельнич, и ты поехал.
Воины просто заржали. Михаил насупился.
– Не обижайся на моих дуболомов, – отсмеявшись, сказал Костя, – им бы пожрать посытнее, вина попить да девок потискать. А между девками сабелькой помахать.
Ехали весело, с шутками. В дороге не останавливались, на ходу пожевали замерзших пирожков да сала – кто что взял.
На каждых санях на виду мешки лежали.
– Костя, в мешках-то чего?
– Солома. Надо же чем-то оружие прикрыть! И вид деловой – купец товары на продажу везет. Все чин чином. И еще: сани пустые – чего в той соломе весу? Значит, лошади не устанут, за день пройти больше сможем. Смекаешь?
Костя периодически оборачивался назад. «Погони опасается, что ли?» – подумалось Михаилу.
К вечеру они добрались до села Мурыгино. Заночевали на постоялом дворе. Мишаня как чувствовал, что расплачиваться за постой, еду для людей и овес для лошадей придется ему, потому кошель поясной с серебром взял. А Костя посмеивается одно, вроде не его люди и обоз.
Утром поели плотно. В пути, чтобы не тратить попусту короткие зимние дни, ели дважды – утром и вечером. И в дороге Костя опять в седле вертелся, назад оборачивался.
– Костя, может, тебе кто шило в седло подложил? – пошутил Михаил.
– Сигнала жду, – серьезно ответил воевода. – Коли изменник подлый в Хлынове, он должен сообщникам сигнал передать. Верхового не послать – мы начеку, перехватим, вот и остается – дымы.
– Это как? – удивился Мишаня.
– Просто. Зажигают костер, ветки ели бросают или, на худой конец, тряпье – лишь бы дым погуще был. Двое над костром холстину держат. Сложили вдвое – дым идет, растянули – прекратился на время. Дымом сигнал передать можно, он далеко виден; даже сообщить – сколько человек едет.
– Вона как! – Мишка о таких воинских хитростях не знал и был немало удивлен. Теперь он и сам иногда оборачивался назад, но кроме дымов от печных деревенских труб ничего подозрительного не замечал.
На вторую ночь остановились они в деревне Боярщина. Поскольку шли на санях вдоль правого берега Вятки, Мишаня определил: вчера прошли двадцать верст, сегодня – столько же. До Котельнича оставались три дня пути. Конечно, на санях по льду было бы куда как удобнее – ни оврагов тебе, ни колдобин. Однако лед еще тонкий, человека, может, и выдержит, а лошадь с санями – провалится. Казалось бы – одна река связывает два города, а добраться можно толком летом по воде и глубокой зимой по льду.
Утром отъехали совсем немного – верст пять, как воины и Мишаня заметили сзади сигнальные дымы. Один столб, второй… пятый.
– Ага, купились на обоз все-таки, поверили, что купеческий, а нас пятеро всего! – довольно улыбнулся Костя.
А Мишаня – так и огорчился. Чему радоваться, если неизвестно, сколько людей на перехват Кости выйдет.
Еще верст через пять справа в Вятку впадала река Великая, и в этом месте Вятка разделялась на два рукава, образуя посредине узкий и длинный остров. Место для засады удобное. Расположит враг на острове ватажку, и все равно, как Костя пойдет – слева или справа в обход острова. Одно мешало – лед тонкий.
Костя ехал рядом с первыми санями, где ездовым был десятник и сидел Михаил. Костя обсуждал с десятником Кондратом, где вероятнее всего засада будет. Мишаню поразило то, что говорили они об этом вполне обыденно. А ведь на кону были их жизни!
Наконец они решили, что засады на острове не будет. Людей там спрятать, конечно, можно, но как коней по льду перевести? Не выдержит лед.
Лед и впрямь коней не держал, только решение Кости и Кондрата было ошибочным. Коней на остров никто не переводил – их спрятали под кручей, где сходились два рукава реки.
Санный след от проехавших ранее обозов из открытого поля сворачивал в лес. Едва обоз углубился между деревьев саженей на сто, как тишину нарушил треск, и поперек дороги упало дерево, перегородив путь обозу.
– Тревога, к оружию! – вскричал Костя.
Воины соскочили с саней и, как по команде, сбросили тулупы, оставшись в кольчугах и войлочных поддоспешниках. В схватке тулупы только мешают, а поддоспешник вкупе с усиленными физическими движениями замерзнуть по-любому не даст.
Сброшены с саней мешки с соломой, взято оружие. Воины опоясались саблями, в руках – сулицы. И Михаил, глядя на их приготовления, расстегнул и сбросил тулуп, оставшись в суконном жилете. Пояс с саблей на себе застегнул, вдел сапог в стремя «козьей ножки», взвел тетиву да болт наложил.
А сзади – за обозом уже – нарастает приглушенный снегом стук копыт.
Воины побежали к хвосту обоза – туда и Костя с охраной поскакал.
