когда вам привезти деньги, — сказал Бреусов таким тоном, будто мы у него год милостыню просили, и вот он, наконец, сподобился нас осчастливить.
— Мы Сокольникова пока не нашли, — отрезал Игорь. — А ваш Шелест аванс нам не обещал.
— Это не за Сокольникова. Это за Желтухина.
— Вот как?
— Чтобы вы помалкивали. Мне огласка ни к чему, и я готов заплатить.
— Из денег Шелеста? — язвительно уточнил Игорь.
Бреусов презрительно хмыкнул:
— У меня и свои имеются.
Ага, сообразили мы, значит, Шелесту он о своем кадровом проколе сообщать не хочет. Хорош гусь!
Вообще-то финансовые отношения у нас определяет только Кирпичников, но мы решили рискнуть. В конце концов, нам уже заплатил за молчание Лямский, и почему бы за то же самое не заплатить Бреусову, если ему так сильно хочется?
— Визите свои откупные, — разрешил Игорь. — Только имейте в виду: если на нас выйдет полиция, уговор сорвется, а деньги назад мы не вернем.
— Нужен этот кретин полиции! — фыркнул Виталий. — Я уже позвонил куда надо и сказал про Желтухина. Сыскари сильно обрадовались, им можно больше не суетиться.
Что верно, то верно. Когда мы Ивану Земцову рассказали про журналиста, он крепко прошелся и по Севе, и по Лямскому с Гудилиным, но тоже обрадовался. Одной проблемой меньше.
Однако другая проблема, с достопочтимым Валерием Аркадьевичем, никуда не делась. А наш шеф поручил обмозговать идею, которая забрела в голову Погребецкого, но там пока и затаилась.
— Так что ты надумал интересного? — напомнила я, но получить эксклюзивную информацию мне не удалось, поскольку вновь зазвонил телефон, теперь, правда, внутренний, и мы услышали Кирпичникова, который велел нам явиться для доклада.
Его, конечно, тоже интересовало, какое просветление в мозгу случилось у Игоря. Но мы с порога признались, что даже словом на сей счет не успели перемолвиться, потому как нашлись другие люди, которые жаждали с нами перетолковать.
Гена явился после общения с налоговым инспектором в хорошем настроении, и наш рассказ о разборках между двумя соперничающими штабами это настроение еще улучшил. Кирпичников редко улыбается, а тут прямо-таки просиял. Под эту радость мы быстро подсунули информацию о Бреусове, которому милостиво разрешили заплатить за наше молчание. Гена за самовольство погрозил пальцем, но особливо серчать не стал: черт с ним, пусть раскошеливается.
— А теперь, Игорь, давай свою идею, — перешел начальник на серьезный тон. — Пока мы только полдела сделали, а другая половина осталась, причем, подозреваю, худшая.
— Я вот о чем подумал, — начал Погребецкий, и физиономия у него при этом стала такой многозначительной, будто ему видение свыше явилось. — Мы с самого начала ошибочно связали исчезновения Желтухина и Сокольникова. Именно поэтому мы были совершенно уверены, что все объясняется политической борьбой. Да, Лямский припрятал журналиста, но не похищал — Сева сам не возражал. Тут Леонида Леонтьевича ничем не зацепишь, никакого криминала ему не пришьешь. Конечно, скандал раскрутить можно, но если его кто и устроит, то только не Шелест с Бреусовым. Виталий вообще пытается скрыть от Шелеста, как их всех обул его же ставленник. Могут, конечно, возжелать мести люди Козлинского. Но, во-первых, они, думаю, сильно деморализованы смертью Григория Акимовича, а, во-вторых, просто ничего не знают. Звягин с Прокоповым теоретически в состоянии докопаться, но им, по-моему, тоже все это без надобности.
— С Желтухиным ясно, — перебил Гена. — Ты давай ближе к Сокольникову.
— Ничего не ясно, — воспротивился Погребецкий. — Не исключено, мы опять же ошибочно считаем, будто я первый, кто узнал про исчезновение Севы, — тогда, когда ко мне пожаловали Малышкины с Галиной. И будто бы Бреусов это выяснил после того, как к нему явились те же Малышкины с Варварой. Вы же видите: Виталий готов нам сам заплатить, лишь бы скрыть от Шелеста историю с Севой. Он же с самого начала пытался убедить Варвару и девчонок, будто с Желтухиным все в порядке. Почему? Совершенно очевидно. Потому что Желтухина привел в штаб Бреусов. По сути, Бреусов за журналиста поручился. И вдруг тот пропал. Если бы Виталий был уверен в похищении Севы, он бы наверняка вел себя по-другому. Но он знал, что Севе не нравится работать с Сокольниковым, и потому не исключал, что Желтухин «сделал ноги». И в определенном смысле оказался прав. Но! Этот факт легко было скрыть от Шелеста, который в основном сидит у себя на заводе да с электоратом общается, но вряд ли от Сокольникова, у которого в штабе все люди на виду. Отсутствие Севы наверняка заметили и другие штабисты. Иными словами, информация запросто могла разлететься в разные стороны.
— Ты не учитываешь один момент, — сказал Гена. — Отсутствие Желтухина совсем не означало, что его похитили или он исчез сам. Для окружающих он мог быть занят какими-то делами на стороне. Но Сокольникова похитили наверняка. Или ты считаешь, он тоже «сделал ноги»?
— Нет. Но я считаю, вернее, — предполагаю, что человек, который постарался, чтобы Валерий Аркадьевич испарился, точно знал о пропаже журналиста. Но таких, по идее, было поначалу только двое — Бреусов и сам Сокольников.
— И еще кто-то, с кем они могли поделиться информацией, — продолжил Гена. — Вопрос: с кем?
— Вот на этот счет у меня как раз и есть идея. Кто первым обратился к нам за помощью? Катя Сокольникова. Она нам чем могла, помогала, я уж не говорю про звонки каждый день. Но вы хоть раз слышали голос жены Валерия Аркадьевича?
— Ни разу, — удивилась я, подумав: если бы у меня пропал Димка, я бы разве молчком сидела? Да никогда в жизни! И Аня Кирпичникова, уж тихоня тихоней, но и она бы в угол не забилась.
У Гены явно похожая мысль возникла.
— В принципе странно, — покачал он головой.
— Вот именно. Я, конечно, человек не семейный, могу несколько обольщаться на предмет вторых половин, но все же полагаю: даже если Сокольников с супругой грызлись, как волки, то хотя бы из приличия ей следовало малость пошевелиться.
— А вдруг она про Вику Дубинину прослышала и теперь в смертельной обиде пребывает? — предположила я. — Хотя… — Я вспомнила величественную, всегда подчеркнуто интеллигентную Зою Тимофеевну, в доме которой даже детям подавали к столу ножи. — Вряд ли бы она позволила себе такое поведение. Даже при самой злой обиде. Она дама с манерами.
— Тем более. С манерами, с самолюбием… А Виктория, между прочим, Сокольникову условие поставила: либо он что-то решает с женой, либо она уезжает в Москву. И Валерий Аркадьевич в большую задумчивость впал. По крайней мере, решение никак не мог принять. И в тот последний вечер он попросил Викторию еще чуть-чуть подождать, хотя ту время совсем поджимало. А теперь смотрите: срок, который Виктории дали на размышление,
