Возле огня лицом друг к другу стояла пара.
– Вон они, – сказал Хью.
Роберт говорил, Маргарет слушала. Судя по резким жестам и выражению лица, Роберт был очень взволнован и едва сдерживался.
Маргарет протянула к нему руки. Он схватил их и придвинулся ближе.
– Опять подглядываешь, – заметил Хью.
– Ты тоже, – парировала Джоанна.
Роберт потянулся к Маргарет и осторожно погладил ее по лицу. Она закрыла глаза. Он что-то сказал с выражением необычайной серьезности. Она кивнула и открыла глаза, на ее щеках блестели слезы.
Роберт стер их большим пальцем правой руки и что-то заговорил, устремив на нее умоляющий взгляд.
Маргарет снова кивнула и сказала:
– Да. – Джоанна могла прочитать это по ее губам. – Да, Роберт, Ода!
Лицо Роберта просветлело, он рассмеялся и смахнул рукой собственные слезы. Маргарет тоже рассмеялась. Роберт обхватил ее лицо ладонями и, склонив голову, поцеловал ее в губы. На мгновение Маргарет потрясенно замерла, затем обвила его Шею руками и вернула поцелуй. У Джоанны, наблюдавшей за ними, перехватило горло и защипало в глазах.
Хью смущенно откашлялся.
– Как я понимаю, это твоих рук дело, – укоризненно заметил он – А ведь из него получился бы прекрасный муж для тебя, Джоанна. Надеюсь, ты понимаешь, какая ты дурочка.
Джоанна вздохнула, думая о Грэме Фоксе.
– Давно понимаю.
Глава 20
Быстрые легкие шаги, раздавшиеся в переулке, заставили Грэма навострить уши.
Первая его мысль была об Элис. Он инстинктивно напрягся, пока не напомнил себе, что девочка больше не бродит по улицам, ночуя в подворотнях и выполняя за гроши случайную работу. Прошла уже неделя, как она отправилась в Рамсуикна воспитание к лорду Роберту. Грэм был безмерно признателен судьбе за то, что малышка нашла себе такой замечательный дом. Самое большее, что могла предложить ей Джоанна, – это тюфяк на полу у очага. Как воспитанница Роберта из Рамсуика она могла рассчитывать на обеспеченную жизнь и лучшее будущее. В своих молитвах Грэм благодарил Бога за участие, которое он проявил к одинокому ребенку.
Шаги проследовали по переулку и пересекли пустырь. Поразмыслив, Грэм пришел к выводу, что они тяжеловаты для ребенка. Скорее всего это женщина, бегущая женщина.
В этот поздний час на улице не могло быть никаких женщин, кроме продажных. Большинство из них делились своими скудными заработками со стражниками за право нарушать комендантский час. Но проститутки не бегают. Если только не случилось что-то из ряда вон выходящее.
Грэм задул свечу, при которой читал, открыл ставни окна, выходившего в переулок, и уставился в темноту, размышляя, как со своей сломанной ногой он сможет помочь какой-нибудь потаскушке, если ту преследуют против ее желания.
Но женщина не походила на шлюху, во всяком случае, со спины. Несмотря на теплую погоду, на ней была накидка с капюшоном. Шлюхи не прикрывали волосы и прочие достоинства, способные привлечь клиентов, особенно в теплую летнюю ночь. Если же погода заставляла их утепляться, они обычно выбирали накидки кричащих цветов. Однако в скудном свете луны было видно, что на женщине, бежавшей через пустыре темная накидка.
Женщина прямиком направилась к калитке, которая вела на задний двор Рольфа Лефевра, открыла ее и устремилась дому. Грэм настороженно выпрямился.
Вместо того чтобы постучать в дверь, она опустилась на корточки и подняла что-то с земли. Выпрямившись, она отступила назад, замахнулась и бросила то, что подняла – скорее всего, камень, – в ставни, закрывавшие окно спальни Лефевра. Нагнувшись, она набрала еще камней и бросила их один за другим в закрытые ставни. Наконец они открылись, и Рольф Лефевр, одетый в ночную рубашку, высунулся наружу.
Женщина жестом поманила его вниз. Он кивнул и закрыл ставни. Судя по свету, просочившемуся сквозь щели, он зажег свечу или фонарь. Женщина ждала, тревожно озираясь по сторонам. Как Грэм ни напрягался, было слишком темно, чтобы разглядеть ее черты.
Дверь отворилась, и появился Лефевр, одетый в тунику и рейтузы более скромного оттенка, чем его обычная одежда. Женщина что-то сказала и спрятала свое лицо в ладонях. Он схватил ее за руку и повел прочь от дома, через ворота, пустырь и калитку, ведущую в переулок.
Грэм закрыл ставни и прислушался. Послышались медленные шаги, затем женский голос, сдавленный от сдерживаемых рыданий, произнес:
– Но, Рольф… Я не могу… Я просто… – Женщина резко замолчала, но после долгой паузы снова заговорила, слегка запыхавшись и по-прежнему сквозь слезы: – Твои поцелуи ничего не изменят, Рольф. То, что мы сделали, неправильно, но то, что ты хочешь, чтобы я сделала, еще…
Снова последовало молчание, затем раздался тихий женский стон. Мужской голос что-то неразборчиво произнес, и послышался шорох ткани.
– Нет, Рольф, не здесь. – Голос женщины звучал хрипловато, словно она долго плакала, но это был молодой голос.
– Никто нас не увидит, – сказал мужчина. – Не шевелись. Просто позволь мне коснуться тебя… да… вот так. – Она судорожно выдохнула.
– Ну как? – спросил он. – Тебе понравилось?
– Рольф… – Из ее горла вырвалось короткое рыдание. – Рольф, пожалуйста…
– О да, – произнес он с обольстительными нотками в голосе. – Тебе нравится, когда я так делаю. Ты стала влажная.
– Боже, Рольф, не здесь. Давай…
– Ты нужна мне сейчас. Чувствуешь? По-твоему, я могу ждать?
Снова наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием.
– Не так сильно, – запротестовал мужчина. – Неужели ты никогда не научишься? Да… да… вот так. Чуть быстрее. Еще быстрее. О Боже, хватит! Хватит.
Ставни задребезжали, когда он грубо прижал ее к стене. Грэм слышал прерывистое дыхание, звук развязываемых тесемок, резкие команды Лефевра.
– Подними свои юбки… держи их.
Ставни снова затряслись, когда он приподнял женщин.
– Обхвати меня ногами. Крепче.
Она резко втянула воздух. Он застонал:
– О да! Вот так.
Ставни тряслись и поскрипывали, вторя его хриплым стонам и ее тихим возгласам.
Толчки становились все энергичнее, пока движение не прекратилось.
– Не двигайся, – прорычал Лефевр. – О… О да… – Он разразился непристойностями, завершив их долгим обессиленным стоном.
Женщина заплакала.
– Черт! – выругался Лефевр. – Не начинай сначала.
Грэм услышал, как он поставил ее на ноги. Они замолчали, приводя в порядок одежду.
– В самом деле, Олив, – лениво произнес Лефевр, – все было бы не так уж плохо, если бы ты не ревела так часто.
Олив! Олив и Лефевр?
– Рольф, пожалуйста, – умоляла девушка. – Мы должны поговорить об этом. Это убийство. Смертельный грех. Я не могу…
